Руки сами нежными становились, — нежность эта скапливалась в кончиках пальцев, она и
делала руки аккуратными, чтобы боли не причинять. Хватит на долю Рады боли, куда уж больше. И слова какие-то
находились. Правильные или нет, но слова для нее всегда находились, рождались внутри.
— Я закажу тебе такую же, — говорит Гера, ловя неравнодушный Радкин взгляд на своей цепочке. Та лежит, поблескивая
крупными плоскими звеньями на темном столе.
— Не надо, — тихо говорит Дружинина. — Она должна быть у тебя. Пусть будет у тебя.
— Но сейчас же без нее… Как? — спрашивает он. Не было на нем цепочки во время секса. Рада не напомнила про нее, не
искала руками.
— Вот так, — отвечает, не поднимая глаз.
— Зачем?
— Не хочется всю жизнь быть шизофреничкой.
— А если бы тебя клинануло? — Не знает, что говорить и что думать теперь, хотя не часто с ним такое случается. Но в этот
раз не знает: хорошо это или плохо.
Рада в ответ чуть заметно пожимает плечами. Прикладывается к сладкому чаю.
— А как ты с Антошкой спала? — Не предполагал, что придется спрашивать такое.
беспокойства не испытывал. Даже ревности. Тревога заглушала все. Хотя еще недавно от мысли о ней и Антошке в голове
что-то щелкало. — Как? — повторяет вопрос.
Рада отвечает горьким смешком. С Герой опасно говорить про бывшего, она в этом уже убедилась.
Но она говорит:
— Он же лысый, — смеется. — А вообще, спать с Антошкой – это как в очереди стоять. Поначалу. А потом привыкла за два
года. Но у меня с ним никогда не было… ничего не было.
Хороший Антошка любовник — это правда. Чистоплотный, аккуратный, спокойный. Никакой. Хороший он для меня. Был.
Что-то мягкое касается щиколотки. Не что-то, а кто-то. Оля, конечно же.
— Тоже селедки хочешь? — Рада заглядывает под стул.
— Не давай ей, нечего. Будет вонять потом…
— Как портовая проститутка, — заканчивает за него Рада.
Гера смеется, запрокидывая голову:
— Откуда ты только такие слова знаешь?
— Я и не такое знаю.
— Не-е-т, это не про Олю. Она у меня еще девственница.
— Да? Ни разу котика не видела?
Наплевав на возмущения Гергердта, которые обязательно последуют, Дружинина усаживает кошку на стол. Гладит ладонью
мягкую шерсть, трогает пальцем влажный носик.
— Нет. И не просит. Слушай, Дружинина, а ты во сколько лет девственности лишилась?
После этого вопроса Рада сразу перестает улыбаться, прогоняет с лица легкость и задумывается.