Хотел видеть, как уничтожат того, кто его девочке принес столько горя.
Все, что ей пришлось вынести, на себе прочувствовал, на своей шкуре. Все это время пил ее слезы, дышал ее страхом,
слушал ее кошмары; вместе с ней упрямо пробивался к жизни, время от времени щупая слабый, почти нитевидный пульс.
С того самого момента, как Рада призналась во всем, не покидало ощущение, что он ее насилует. Хотя она хотела его,
откликалась, сознательно шла к близости, но он не мог избавиться от этого уничтожающего ощущения, ведь его девочка не
получала настоящего удовольствия.
Так было до ее оргазма. До ее безумного желания. Только потом ему стало хорошо — когда она перестала бояться,
перестала рвать цепочку у него на шее. Но никогда не забыть ему, что такое заниматься сексом с любимой женщиной, а
чувствовать себя насильником! И тот ее оргазм, и то, как вытаскивал Раду с того света, не забыть! Потом был все, что
угодно, готов сделать, чтобы это не повторилось. Выворачивался ради нее наизнанку, оберегал, защищал, иногда сам падал"
"в болото, потому что не знал, что лучше – поговорить или помолчать, а ей все равно плохо.
ночи от очередного кошмара и спрашивала: «Кто ты?», но хуже всего слышать от нее: «Кто я?». От этого вопроса у Геры
внутренности холодели. Для нее такая путаница несколько секунд длилась, а он после такого ночь не спал. Но в этом она не
виновата. В этом виновато дерьмо в обличие человека, валяющееся у его ног. У*бок этот виноват. Это он ее такой сделал.
должен за это ответить. Думал: увидит, кожу с него собственными руками сдирать будет, но не прикоснулся. До тошноты
противно.
Если бы его спросили, согласился бы он потерять Раду, пожертвовать проведенным с ней временем и избавить ее тем
самым от всех страданий, он бы, не раздумывая, согласился. Пошел бы на все. Он бы и жизнью своей пожертвовал, если бы
это избавило ее от всех ужасов. Да только его жизнь сама по себе ничего не стоит.
Гера кивает одному из своих людей и отходит в сторону, гулко стуча каблуками по полу пустого склада, куда они перевезли
прыткого малого.
заливает содержимое бутылки ему в глотку. Он, захлебываясь, глотает пенящуюся жидкость, икает и давится. Отрыгивает
благородный напиток вместе с кровью и остатками какой-то пищи.
— Ты, п*здец, как маленький прям, — брезгливо кривится Гера и отворачивается.