Немного позже сидит в кровати, как всегда, завернувшись в одеяло, смотрит телевизор, но картинка не тает перед глазами.
Несмотря на усталость и позднее время, сон не идет.
Дружинина нерешительно берет в руки телефон, но смс-сообщение пишет очень решительно:
«Любимая книга, Артём?»
«Мастер и Маргарита».
Получая ответ, вздрагивает и косится взглядом на прикроватную тумбочку. Там лежит книга Булгакова. Та самая. «Мастер и
Маргарита». Ее любимая. Время от времени она ее перечитывает. Открывает на любом месте и читает.
«Спокойной ночи».
Куда ты там собрался улетать? Останься там навечно, Гера. Исчезни из моей жизни. Исчезни так же быстро и неожиданно,
как и появился.
«Приятных снов».
Два слова, и грудь разрывает от непрошенного тепла. Два ничего не значащих, привычно бессмысленных слова. Она точно
идиотка.
Гера, изыди.
Глава 3
Кушано достаточно. Всё испытал, с судьбой своей мирюсь
и, если плачу сейчас, то только от физической боли и холода,
потому что дух мой ещё не угас… Живуч собачий дух.
«Собачье сердце»— Как ты можешь есть эту дрянь? — Лариса Григорьевна медленно входит на кухню.
нее приторно пахнет чем-то экзотическим и сладким. Она мягко потирает руки, чтобы в них впитался крем, усаживается на
стул, поправляя длинные полы шелкового халата, и берет чашку чая.
— С большим удовольствием. — Рада не отрывается от книги. Читает и ест бутерброд с селедкой. Бородинский хлеб и
селедка в майонезно-горчичном соусе – чудо из чудес. Но мама этого не понимает.
лучше не спорить, ибо себе дороже.
Желание спорить у Рады давно пропало, и ее совершенно не беспокоят ни пренебрежительно искривленные губы, ни
высокомерно вздернутая бровь матери.
Ах, если бы знала Лариса Григорьевна, как отчаянно портятся ее аристократические черты лица в минуты такой душевной
суеты.
— Не терплю этот запах. — Женщина морщит красивый прямой нос. — От него потом невозможно избавиться. Вонь, как… —
красочно фыркает и запивает свое возмущение фруктовым чаем.
— Как от портовой проститутки, да, мама? — тоже делая глоток сладкого чая, говорит дочь без смеха и иронии. Отчего слова
звучат еще более язвительно. Саркастично до зубного скрежета.
— Господи, где ты такого нахваталась?
— Да черт его знает. — Задумчиво переворачивает страницу. — Спрашивай, мама. Что ты хочешь у меня спросить.
— То, что мне рассказал отец, это правда?
— Возможно да. А может быть, и нет. Смотря что тебе рассказал отец.