Или просто не
отказаться от ребенка, если он вдруг появится! Я не пойму, чем он хуже остальных-то?
— Потому что он всю жизнь живет, будто люди для него не люди.
— Откуда ты знаешь про всю его жизнь?
— Того, что я о нем знаю, мне сполна хватает. Ты думаешь, что вдруг что-то изменится, и закоренелый подонок неожиданно
станет тихим примерным семьянином?
— А какая разница, что я думаю? — вдруг отступает Рада, понимая, что разговаривать с матерью, это как мести мусор
против ветра. Никакого смысла.
Мама снисходительно улыбается:
— Не нравится, да? Но правда она такая.
— Да, мама, ты у нас правдолюбка.
— Конечно.
— Вот и люби, — резко говорит дочь. — Свою правду. А я правду не люблю, я ее имею. Как двусмысленно звучит, не так ли?
Иногда стоит поиграть словами, и не то что смысл сказанного меняется, все вокруг, кажется, принимает другой оборот.
Жизнь меняется. И плевать я хотела на то, что ты думаешь обо мне и Гере.
Мать упрямо сжимает губы, наверное, придумывает, что бы еще такого уничижительного сказать, чем бы еще уязвить, —
последнее слово всегда должно остаться за ней.
— Хотя… — неумолимо продолжает Рада, — обо мне ты как раз не думаешь. Все твои разговоры только — о нем. Тот факт,
что я бесплодна, а сама беременность для меня просто чудо, тебя вообще не волнует. Ты еще выбираешь, от кого мне
следовало бы забеременеть. А мне кажется, что женщины в моем положении уже не выбирают. Они просто хотят иметь
ребенка. Неважно от кого! К счастью, мне важно — от кого.
Мать выпрямляет спину, вытягиваясь в струну, и почему-то молчит.
— Да где же этот чёртов паспорт! — нервно вскрикивает Рада, переводит взгляд на мать и задает самый неожиданный
вопрос, который только могла задать: — Мама, ты счастлива? Ты думаешь, как ответить? — удивляется, так и не получив
ответа. — Ты еще думаешь? — Дружинина вздыхает глубоко, будто после пробежки. Останавливает случайный взгляд на
подушке, ловит собственную мысль, которая смутно и легко проскальзывает в голове, как дуновение ветерка.
мыслью, Рада поднимает край матраса и обнаруживает там паспорт. С облегчением она сует его в сумку, надевает шубу,
собираясь уходить, но задерживается у порога.
— Как грустно, мама. Мы даже не можем с тобой нормально поговорить. Не можем поделиться секретами, как обычно
делятся мама с дочкой, — произносит с долей обреченности.