Охота на охотника

Он вытащил полукруглый предмет, напоминающий половинку теннисного мяча, положил его на пол и, нажав кнопку, выступающую сверху, отступил назад.

— Что это? — поинтересовался Сандерс.

— «Миксер», — коротко ответил Полубой, — как у вас называется не знаю.

— Как работает?

«Миксер» загудел. Сандерсу показалось, что от него побежала рябь, как по воде, образовав на полу полутораметровый в диаметре круг.

— Смешивает, взбивает. В общем, что-то такое на молекулярном уровне, — туманно пояснил Полубой, — идите сюда, только близко к нему не подходите.

Вообще он рассчитан на глубину около восьми метров, но надеюсь, так глубоко не пробьет. Старая машинка. Так, в кармане завалялась. Сейчас по команде прыгаем.

— Куда?

— Вниз. Один, два, три! — Мичман взвился в воздух, Сандерс последовал за ним, чувствуя себя последним дураком.

Пол под ногами просел, ноги погрузились в него по щиколотку, и вдруг опора под ногами исчезла, и Сандерс полетел вниз.

Нос и глаза мгновенно забило известкой, рукой он порвал какие-то провода. Затем он больно ударился обо что-то ступнями, одно мгновение стоял, ошарашено озираясь, и снова полетел вниз. Рядом, рыча и ругаясь сквозь зубы, падал Полубой. На этот раз Сандерса повело в сторону, и он рухнул на спину так, что перехватило дыхание. Поблизости ворочался Полубой, пытаясь выпутаться из плаща.

— …твою мать! Не скисла машинка, — бормотал мичман, — два этажа пролетели, как огурчики.

— А теперь тем же путем пошли вон отсюда! — раздался звонкий женский голос.

Глава 12

Темп нарастает"

"Монотонный голос Уэйнстейна убаюкивал и Герберт ван Хонк налил себе еще одну чашку крепкого кофе. Традиционный послеобеденный доклад секретаря в последнее время начал его тяготить. Наверное, годы сказывались. В последние месяцы он стал замечать за собой склонность к излишнему комфорту, к чересчур изысканной пище, дорогим и редким винам.

Конечно, он мог себе это позволить, но, вспоминая прежние годы, когда он не раз участвовал в разборках с другими кланами или усмирял уличные банды и мог обходиться простой грубой пищей и четырьмя — пятью часами сна, ван Хонк признавался себе, что лучшие годы ушли в небытие. Даже к женщинам он теперь испытывал странное чувство: они казались ему забавными и красивыми игрушками, способными скрасить вечер, ночь, но не более того.