Они зашагали, стараясь не выделяться в толпе, что было не так уж сложно. Главное было подстроиться под ритм движения пешеходов, которые двигались будто без определенной цели, глазея по сторонам. А посмотреть было на что. Дома были нашпигованы всяческими увеселительными заведениями — видно для того, чтобы осваивающие развалины авантюристы, искатели инопланетных диковинок, нелегалы-врачи, каботажники, наркокурьеры и прочая, прочая, прочая могли спустить кредитки, фунты или чем им еще оплачивали тяжкий труд, не удаляясь от места работы.
— Вертеп на вертепе, — бормотал Полубой, угрюмо посматривая на окна первых этажей, где заспанные проститутки вяло демонстрировали свои прелести.
Это был праздник плоти: хирурги-модификаторы не зря ели свой хлеб, изменяя человеческие тела до неузнаваемости. В одном месте Сандерсу бросилась в глаза вывеска: «Дизайн и художественная обработка гениталий». Он передернулся, однако не удержался, чтобы не подколоть мичмана.
— А что, собственно, такого? Ну отдыхает народ, веселится.
"— Душа этого пожелать не может по определению, — отрезал Полубой.
— Можно подумать, что у вас нет публичных домов.
— Есть, но до такого скотства мы еще не докатились. И никогда не докатимся, слава Господу и Императору. Ладно, похоже, мы пришли.
Дверь в бар уже успели навесить, и даже стены, кусок которых выбил Полубой, были как новые.
Мичман остановился, распахнул плащ и перекрестился.
— Ну что, господин Сандерс? За веру, царя и отечество!
— За бога, демократию и президента, — поправил Сандерс, сжимая под курткой рукоять «бастарда».
— Каждому — свое, — рассудил Полубой и толкнул дверь бара.
Брус, который Полубой выворотил вчера, уже заменили. Двое рабочих вставляли цветные панели в потолок. Неопрятная женщина в халате, толкая перед собой моющую машину, бродила по помещению, оставляя за собой широкую влажную полосу.
Бармен, увидев входящих с улицы Сандерса и Полубоя, нырнул под стойку. Когда он выглянул, в лицо ему смотрело острие палаша. Стриптизерша с восторгом уставилась на сверкающее лезвие «бастарда», будто это была редкая драгоценность. От группы сидящих отделился мужчина. Когда он вышел на свет, Сандерс узнал двоеликого.