Кроме того, мы занимаемся не следствием, а оперативным розыском преступника. Следствие ведет прокуратура.
– Не обижайтесь, товарищ Тихонов. Я, наверное, неудачно выразился. Я просто хотел сказать, что этому убийству надо уделить чрезвычайное внимание.
– Я не обижаюсь, товарищ Беляков. А что касается чрезвычайного внимания, то оно уделяется у нас всякому убийству.
– А как вы думаете, поймают убийцу?
– Я за это зарплату получаю, – сказал зло Стас и вспомнил спокойное шараповское: «Найдем. И не таких находили».
– А все-таки случается еще, что такие преступления остаются нераскрытыми?
– Случается.
– Вот видите!
– Что я вижу? Убит человек. Надо выяснить, почему. Тогда уже будет проще найти – кто убил. Для этого берем всю совокупность объективных обстоятельств вокруг убитого и отметаем все лишнее – налицо мотив и субъект преступления.
Беляков смотрел недоверчиво: разыгрывает его оперативник, что ли? Стас говорил спокойно, слегка улыбаясь, скрывая душившую его злость.
– Да-да, как у Родена: берем каменную глыбу и отсекаем все ненужное.
– Но ведь это, наверное, дьявольски трудная задача, – растерянно произнес Беляков.
– Нет. Если привыкнуть, то ничего, – успокоил Стас, подумав: «Ох, милиция, милиция! Горький, черствый хлеб!»
По лицу Белякова было видно, что он в Стаса не верит. «Медаль надо было надеть», – усмехнулся про себя Стас.
– Все это так непостижимо, нет никаких логических объяснений всему свершившемуся, – сказал Беляков, и очки его запотели.
Больше всего Стаса бесило, что Беляков молод. Ну, старый, какой-нибудь пенсионер со сквера, обыватель доминошный бормотал бы такое – понятно. Но молодой совсем парень – это уж черт те что! Только бы не сорваться, спокойно:"
"– Как я понимаю, вы хотите получить от меня расписку в том, что я обязуюсь найти убийцу. Такой расписки я вам не дам. И никто не даст. Потому что я – человек. И всякий другой оперативник, молодой или старый, – только человек.
– Каким же образом? – с интересом спросил Беляков.
– На моей стороне закон, люди, общественное мнение, – устало сказал Тихонов. – Наконец, я человек, а он – волк, человеко-волк, и рано или поздно мы его загоняем за флажки.
– Да-а, это по-своему убедительно, хотя довольно общо, – упрямо сказал Беляков.