— Господин полковник ясно сказал — стрелять только после того, как городская артиллерия заговорит. Тогда, глядишь, нашу позицию не сразу и рассекретят. А коли так, то, значит, мы не зазря эту дуру сюда перли, — англичанин с досадой пнул лафет сапогом. — И мы под шумок этим поганцам подарков-то нашвыряем…
Ждать пришлось почти час. Воспользовавшись временной паузой, почти весь отряд, за исключением капрала и сержанта, уснул. И когда командир в очередной раз осторожным шепотом предложил любителю «побахать» заткнуться, ночное небо разорвал гул орудийной канонады.
Видит бог, если бы он знал, к каким последствиям приведет его выстрел, он предпочел бы пойти под трибунал, но не стрелять. И полковник, и сержант были правы — позицию артиллеристов до утра так и не нашли. Вот только легче от этого не стало ни одному, ни другому…
* * *На неожиданный ночной артобстрел никто не обратил внимания.
Комья земли еще барабанили по шляпам и пробковым шлемам, когда несколько человек из первого ряда бросились к воронке и недоуменно остановились на краю.
Мгновением позже из кустов донеслись неумелые чертыханья, а следом за ними показался перемазанный землей и кровью барабанщик, упорно тащивший тело Троцкого, безвольно болтавшееся сломанной куклой. Десяток, а то и больше помощников бросился к мальчишке, но было поздно.
Лев, уставясь невидящим взором в одну точку, лежал не дыша. Пульс не прощупывался, а из уголков глаз, создавая впечатление, что он плачет, медленно бежали тонкие дорожки кровавых слез.
Над головами замеревших в немом изумлении людей препротивно завыл пролетающий мимо снаряд, но даже его взрыв, раздавшийся где-то сбоку, не смог вывести их из ступора.
— Они… — жалобно всхлипнул барабанщик, размазывая кроваво-грязные слезы по своему лицу. — Они его убили… Англичане убили наш Голос… Наш Золотой Голос Трансвааля…
Ответа не было.