Я знаю, что мне теперь делать, уверенность наполняет меня. Я выпрямляю спину, мои глаза сверкают. – Сейчас самое главное, что никто из членов нашей семьи не пострадал. «Жак» можно восстановить. Однако больше я не потеряю никого из тех, кого люблю.
Одетта кивает и прячет руку в перчатке, запачканной алыми слезами, в карман.
– Я прихожу сюда каждую ночь. Вероятно, потому что все еще надеюсь найти что-нибудь среди обломков. – Она шмыгает носом. – А может, это просто оправдание.
– А Братство?
Одетта озирается по сторонам.
– Должно быть, так они решили отомстить за Антонио Гримальди, который погиб на кладбище той ночью.
– И они с тех пор больше не нападали? – продолжаю напирать я.
Она качает головой.
– Никого из них не видели здесь со дня пожара. – Ее ноздри гневно раздуваются, когда она добавляет: – Поверь мне, я проверяла.
Я снова пробегаю глазами по руинам, пытаясь найти что-нибудь необычное. Однако все, что попадается мне на глаза, это обгорелые портьеры, лохмотья дорогих скатертей, почерневшие от дыма, и стеклянные осколки, сверкающие в свете луны.
Селина останавливается у обломков хрустальной люстры, латунь почти полностью расплавилась, а уцелевший хрусталь покрылся сажей.
– Когда я впервые оказалась в этом ресторане, я подумала, что здесь живет магия, – говорит она.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.
– Мне казалось, будто я шагнула в другой мир.
Одетта кладет голову Селине на плечо, ее черные глаза печально блестят.
– И ты была права, mon amie, – говорит она.
– Спасибо, Одетта, – говорю я, забирая их. – Мне бы было обидно их потерять.
– Не я за ними вернулась, – признается Одетта. – Вернулся Джей. Он оставил их у консьержа в отеле «Дюмейн».
Я киваю, в горле у меня застревает ком. Вопреки всему тому, что натворил Джей, он навсегда останется мне братом.
IL Y A TOUJOURS DU TEMPS POUR L’AMOUR – PHILOMÉNE
«Для любви всегда найдется время».
Моя мать подарила эти часы моему отцу в день их свадьбы. Я снова закрываю крышку часов и прячу их в карман брюк, а ком в горле тем временем лишь разрастается.