Мрак с неодобрением посмотрел на пышные пироги, еще горячие, только из печи, почему не мясо, хотя вообще-то да, мясо подадут на обеденный стол, а это так, червячка заморить после долгой дороги.
– Бери, – велел он советнику. – Наливай!.. Че, руки дрожат? Неча курей красть по ночам у соседей. Да сядь ты наконец! На лавку сядь.
Хугилай искательно улыбался, а Мрак быстро и ловко разлил горячий сбитень по кружкам, сделал первый глоток, поморщился.
– Скажи, чтобы делали слаще… Сиди-сиди, потом скажешь!.
Хугилай взглянул на него несколько искательно.
– Ваше Величество… Как же хорошо, что у вас такое древо рода!.. Наверное, и убивцы есть? Нет-нет, я в хорошем смысле! Жизнь – она такая веселая, никогда не знаешь, что понадобится… Ваше Величество, а насчет…
Он умолк, не решаясь выговорить страшные слова, пошлепал толстыми, как оладьи, губами, на грозного тцара поглядывал в испуге и тут же ронял взгляд на столешницу.
Мрак проглотил половинку пирога, буркнул:
– И в пироги надо больше меда.
Хугилай искательно поклонился.
– Прикажете издать тцарский указ?
Мрак посмотрел с подозрением.
– Это зачем?
– Ну чтоб по всей Барбуссии отныне…
– Не дури, – сказал Мрак строго. – Может, это во мне медведь просыпается? Как думаешь, есть среди моих пращуров медведи?.. Ладно-ладно… С полем Мертвых тоже разобрались.
Хугилай подпрыгнул, даже пирог выронил на колени, поспешно подхватил обеими руками, взгляд не отрывается от лица грозного тцара.
Даже мощный голос, какой и положен главному тцарскому управителю, сорвался почти на писк:
– Ваше… Величество?
Мрак проворчал:
– Подумаешь, старинное проклятие!.. Там теперь поле живое. Засеют, вспашут, осенью хороший урожай жди. Удобрено сам знаешь, как и чем. Народу в Барбуссии прибавилось, это хорошо. Как и что было, слухи пойдут разные, но ты не верь, все-таки государственный человек.
Хугилай наконец-то перевел дыхание, еще до конца не поверил в такое счастье, но тцар жив и весел, уже хорошо, сказал с чувством:
– Почти!
Мрак поинтересовался с подозрением:
– Почему только почти?
Радость на лице Хугилая не то чтобы померкла, но чуть отступила, давая место выражению глубокой государственной осмысленности.