Сидни взялась за подол моей рубашки, и мы прервали поцелуй на миг, чтобы она могла стащить рубашку через мою голову. Сидни коснулась пальцами моей груди, и на этот раз вздрогнула она. Я посмотрел ей в глаза. В них горели страсть, и желание, и та изначальная потребность, что движет нашими народами от начала времен. Еще я видел в них робость.
Сидни была совершенно неопытна, а она не привыкла быть в чем-либо неискушенной. Мне предстояло вести ее, но вышло так, что и я оказался новичком: я никогда не был близок с девственницей.
Но когда я положил ее руку себе на талию, а затем уложил ее на кровать, я понял, что ждет нас впереди. Мы будем вместе. Навсегда. Так и должно быть. Наши чувства не угаснут, их ничто не сокрушит. Дыхание Сидни участилось. Она запустила пальцы мне в волосы, а я поцеловал ее в шею и приник к ее груди.
Когда я снова коснулся губами ее губ и накрыл ее тело своим, Сидни вцепилась в меня с пылом, которого не нужно было страшиться.
А когда все завершилось, я не хотел отпускать ее. Я смотрел на ее лицо, на пылающие щеки, на влажные пряди волос.
Мы улеглись рядом, не размыкая объятий. Во мне бушевали такие чувства, что я боялся лопнуть. Я хотел сто раз повторить Сидни, что я люблю ее, но, взглянув ей в глаза, я понял, что в том нет нужды.
– О чем ты думаешь? – спросил я.
– Что надо было это сделать давным-давно.
Я коснулся губами ее лба.
– Нет. Сейчас самое время. Предначертанное.