И что мне теперь делать? Я едва-едва мог наскрести на житье, не говоря уж о такой монументальной проблеме, как день рождения Сидни. Я опустился на пол рядом с нераспакованными коробками с пластинками и сердито уставился на них.
– Идиот! – пробормотал я. – Ну и идиот!
С вершины, на которую вознес меня триумф в Техасе, я рухнул на землю. Отчаяние окутало меня, его темные щупальца неумолимо забирались под кожу. После того что я сделал вчера, я был подвержен перепадам настроения. Что ж… вполне предсказуемо. В первой половине дня у меня был подъем… а сейчас меня пытался одолеть спад, выискивая подобные досадные события и преувеличивая их.
Голос тети Татьяны прозвучал так отчетливо, словно она находилась в комнате. Я спрятал лицо в ладонях.
– Уйди, тетя Татьяна. Мне к моему списку только галлюцинаций не хватало.
«С каких пор я сделалась проблемой?»
– С тех пор, как ты умерла, а мне стало мерещиться, что я тебя слышу.
«Ты говоришь, что не можешь меня слышать, золотце?»"
"– Да! То есть нет! Иллюзия какая-то. Ты просто у меня в голове. – Очередной секрет от Сидни заключался в том, что я в самые мрачные моменты своей жизни вел воображаемые разговоры с покойной тетей. Меня, в принципе, мало чем испугаешь, но ведь определенные действия и можно назвать проявлением безумия! Несомненно, но беседы с призраком – натуральное сумасшествие.
«Почему? Разве я не опекала тебя? Разве я о тебе не заботилась?»
– Заботилась, – ответил я, скрипнув зубами. – Но теперь ты мертва, а мне надо разгрести…
И вдруг меня осенило. Я вскинул голову, вскочил и кинулся к комоду с зеркалом, откуда мне сверкали запонки, подарок тети Татьяны. Сидни заявила, что я получу целое состояние, если продам их, – но мне не нужно было идти на кардинальные меры. Формально говоря, я мог отнести их в ломбард, а затем выкупить.