— Или чувствовал слишком много, — осторожно поправляю.
Он распахивает полы моей куртку, неторопливо приподнимает ткань теплого свитера, трется щекой о голый живот.
— Лечение не помогло, организм не ответил на препараты, — будоражит мягким поцелуем, заключает: — У нас никогда не будет детей, понимаешь?
— Да, — звучит уверенно.
— Не понимаешь, — отстраняется, пленяет мой взор в горящем капкане. — Не слушаешь.
— Слушаю.
— Я же не отпущу.
— Нашел чем пугать, — улыбаюсь: — Всегда оставайся рядом.
— Мне не знакома вина.
— Намекаешь на то, что психопат?
Отступать поздно. Куда тут денешься с подводной лодки, эм, с колеса обозрения.
— Уговорил, давай проверим, — заявляю с неподдельным воодушевлением. — Подсветим мозг на МРТ, опять заставим исповедоваться. Если паралимбические отделы и миндалевидное тело не участвуют, то у меня реально плохие новости.
В черных глазах вспыхивают озорные искры.
— Уже? — изумлению нет предела.
— Чепуха, — фон Вейганд пренебрежительно кривится.
— Потому что тест признал тебя нормальным? — уточняю несмело.
— Потому что чепуха, — произносит мрачно.
Ослабляет галстук, расстегивает верхнюю пуговицу, достает цепочку.
— Видишь?
В его пальцах поблескивает миниатюрное серебряное кольцо, которое давно не дает покоя моей буйной фантазии.
— Зачем ношу это? — ровный тон срывается на хрип, обращается в хищный рык: — Чтобы помнить о разнице. Между моей истинной реакций и той, которая считается нормальной.
Вкладывает скромное украшение в мою ладонь, заставляет сжать кулак.
— Это кольцо дала мне мать, перед рейсом, как талисман, — шепчет фон Вейганд. — Не верю в талисманы, взял, чтобы ей сделать приятно. Когда вернулся домой, мы поссорились. Был жуткий скандал. Я сказал родителям много обидных слов. Отец ушел, не стал продолжать, а мать… В общем, не важно. Пришлось им поехать на местный праздник вдвоем, без меня.
Отпускает мою руку, отводит взгляд, еле слышно произносит:
— Тогда я не знал, что это наша последняя встреча.
Боже.
Мысленный щелчок ощутим физически. Цепь замыкается.
— В автокатастрофе? — слетает с губ против воли.
— В настоящей, — и прежде чем успеваю вымолвить хоть слово, напоминает: — Никаких расследований.
Оставшиеся минуты проходят в молчании.
Странное дело, говорить не хочется. Хотелось бы выключить мозг. Только не получается.