— Хорошо, — соглашается фон Вейганд. — Женщины обязаны посплетничать, да?
Он поднимается, обнимает и целует бабушку, всем своим видом излучая безграничное счастье. Невольно любуюсь четким профилем, добродушным блеском темных глаз и краешком драгоценной улыбки. Напрочь забываю о страхах, очарованная магией движений, нежных и заботливых, простых и наполненных величайшим смыслом, таких, которые мне редко доводилось увидеть в его исполнении.
— Наша натура обязывает, — отвечает госпожа Валленберг.
— Верно, ее день и без того был утомительным.
Фон Вейганд поворачивается лицом ко мне, обдает ледяной водой, заставляет поежиться и вжаться в спинку плетеного кресла. Светлый образ застилает густой мрак. Истинные эмоции всплывают на поверхность.
— Нельзя назвать утомительным разговор с… Элизабет.
Слегка запинаюсь, ведь он подходит ближе, склоняется надо мной и прижимает насмешливо искривленный рот к моим побледневшим губам.
— Никаких откровений, — шепчет мне на ухо фон Вейганд, прежде чем отстраниться, а после возвращается к роли, произносит уже громко: — Удачно поболтать.
Не могу унять мелкую дрожь в теле, почти незаметную внешне, но вынуждающую каждую клеточку содрогаться и трепетать.
— Мы не заставим тебя долго ждать, — обещает госпожа Валленберг.
Он кивает с лучезарной улыбкой, подмигивает нам на прощание и удаляется.
Неужели сердце способно биться еще чаще? Очень скоро познаю неисчерпаемую широту возможностей человеческого организма.
— Быстро рассказывай, что натворила, — говорит Элизабет, и от бархатного тона не остается ни следа.
Женщина пересаживается на кресло, где недавно сидел ее внук.
— Не понимаю… — выдавливаю с трудом.