Наша аматорская постановка одобрена маститым режиссером. Герой отправляется на заслуженный отдых, героиня остается тет-а-тет с мучителем.
— Поцелуи запрещены? — осведомляюсь невинно.
— В щеку можно, — манит приблизиться.
— Никто не поверит, — безропотно подчиняюсь.
— Дориан старомоден, не проявляет чувства на публике, — берет мою ладонь, обжигает горячими губами.
— А ты? — сердце дает перебой, болезненно сжимается в предвкушении неизбежности.
— А я рад завершить скучный разговор, — признается абсолютно честно, многообещающе ухмыляется: — Хочу заняться тем, чего действительно хочу.
Не вполне ответ на не вполне вопрос. Идеальная пара, квиты.
— Добавь конкретики, — предлагаю мягко.
— С удовольствием, — бросает выразительный взгляд на потайной ход в подвал. — Готова познать адские развлечения?
Как будто у меня есть выбор.
Готова или не готова, хочу или не хочу — не принципиально для ничтожной рабыни. Здесь и сейчас превыше всего желания властного господина.
***
…I'll enjoy making you bleed…
…Я буду наслаждаться, заставляя тебя истекать кровью…
Холодно и пусто.
Объятая вечной темнотой, погружаюсь в недра животного ужаса. Веду отсчет времени по рваным ударам непокорного пульса. Роскошные одежды заменяю липкой испариной, драгоценности — мерцающими оттенками страха.
Шершавая поверхность алтаря неприятно царапает обнаженную кожу, мое беззащитное тело выставлено напоказ, железными оковами распято на равнодушном камне. Руки закреплены высоко над головой, ноги широко раздвинуты.
Я не в силах шевельнуться, не способна даже трепетать. Забываю слова молитвы, тщетно пытаюсь закричать.
Глаза широко открыты, но видят лишь клубящийся мрак. Рот застывает в немом вопле, из горла не вырывается ни звука."
"— Вкус боли, — дразнящий шепот над ухом. — Самый сладкий на свете вкус.
Сверкающее лезвие рассекает тьму, раскалывает грани привычной реальности на мириады уродливых осколков. С непониманием взираю на бесстрастную сталь клинка, на остро заточенный нож во власти палача.
— Господи, — возвращается дар речи, возвращается ледяная дрожь.
— Не совсем, — раздается короткий смешок.
Черты лица проступают неровными черно-белыми контурами, отражают причудливую игру света и тени.
— Пожалуйста, — молю еле слышно.
Различаю его, растворяюсь в нем. В горящей черноте гипнотического взора, в манящем безумии ироничной ухмылки, в чуть размытых линиях сумеречного облика.