А дальше? Насрать на этот гребаный бизнес, не прет уже искать невест для престарелых иностранцев. Пусть лучше сами, собственными силами.
Беру объемную пачку чипсов.
— Вот моя жизнь.
Подбрасываю в воздух, ловлю.
— Бесполезнее чем гмо-говно.
Бью по яркому пакету. Сильно, резко. Чтоб разорвался, взорвался.
— Ни детей, ни семьи. Ни нормальных человеческих отношений. Никакого доверия.
Добиваюсь цели, стою вся в ошметках разломанных чипсов.
— Кому такое понравится?
Содрогаюсь от немых рыданий, оседаю обратно на диван.
— Я ничтожество. Разве не видно? Я представляю собой полный, абсолютный ноль. Вот он и ушел. Просто свалил в закат. Без скандалов, без претензий. Даже слова не вымолвил.
Сгибаюсь, склоняю голову. Горячий лоб утыкается в сухие ладони. В моих глазах нет слез, а внутри практически атрофировались эмоции.
— Он отправился искать новую дуру. Развлекается. Ему скучно. Я знаю. Я надоела. Я не какая-нибудь супер-модель. Не умница-разумница, знающая кучу языков. Не гимнастка, лихо усаживающаяся на поперечный шпагат.
В горле ком, но разрыдаться не выходит. Будто блок на истерику установлен.
— Я никто. Пустое место.
Андрей опускается рядом, кожаный диван слегка пружинит под его весом.
— Завязывайте ныть, — коротко произносит он.
— Что хочу, то и делаю.
— Естественно.
— Проваливайте, — толкаю его в бок. — Оставьте меня наедине со всем моим дерьмом.
Но сутенер-зануда не спешит послушаться и убраться восвояси. Видимо, намерен мстить за те давнишние ночные звонки.
Настал кровавый час расплаты.
— У господина Валленберга было очень много женщин.
— Точно. Спасибо, что освежили память, а то я периодически страдаю склерозом. И вообще, должна отметить, вы очень тонко чувствуете момент. Рассказы о его бабах. Именно об этом мечтаю сейчас услышать.
— Но такой как вы не было, — продолжает невозмутимо.
— Такой? — хмыкаю. — Какой?
— Непосредственной, — выдает вкрадчиво.
— И почему это прозвучало как синоним детской неожиданности?
— У вас богатое воображение, — пожимает плечами.
Открывает «пепси», разливает по бокалам.
— Андрей, вы меня пугаете, — взираю на собеседника с опаской. — Теперь реально жутко, аж мороз по коже и пальцы на ногах поджимаются. Вы извращенно издеваетесь или серьезно пытаетесь успокоить?"
"— Я бы хотел вытащить вас из ямы, в которую вы добровольно сиганули.
Берет пирожное, нагло жрет. Протягивает мне бокал.
Втирается в доверие, сволочь.