Дело в том, что впереди свет. Или рано радоваться?
Воздуха становится больше. А может это самообман. Но дышать уже легче. Факт. Хотя теперь здесь несет не только сыростью. К привычной затхлости прибавляются новые ароматы.
Свежая краска. Цемент. Ацетон.
Короче, пахнет как дома. Точнее — как на даче, где папа затеял капитальный ремонт. Лет двадцать там копается без особого результата. Переделывает, перестраивает. Рабочих подключать не хочет. Привык рассчитывать исключительно на себя.
Занятный расклад.
Чем ниже опускаюсь, тем сильнее запах строительных материалов.
Вроде отпускает.
Такое нельзя списать на игру разбушевавшегося воображения.
Видимо, можно расслабиться. Подземелье закрыто на реконструкцию. Кровавая казнь откладывается.
Или наоборот. Зажигательная экзекуция в самом разгаре. Стаса закатывают в бетон, замуровывают в каменный мешок.
Нет, слишком много чести.
Скорее уж его просто прирежут. Основная часть банкета достанется мне.
Талантливый человек талантлив во всем. Даже в смерти. Отказываюсь умирать банальным образом.
Надеюсь, мои пожелания учтут.
Последняя ступень. Последний поворот. Лихорадочный озноб. И мой озверевший пульс рвет на части яремную вену. Тело выходит из-под контроля.
Прислоняюсь к стене, затравленно оглядываюсь. Пытаюсь понять, куда двигаться дальше. Пробую обнаружить подсказку.
Бой сердца глушит все вокруг.
Я вздрагиваю. Снова и снова. Без причины. Помимо воли. Ко мне может подкрасться целый отряд солдат. Я просто не услышу. Не придам значения.
Как с этим быть? Как это побороть?
Я напрасно надеюсь подключить рациональную часть сознания. Я забываю, что ее у меня нет. И никогда не было.
Вдох-выдох.
Не помогает.
Открываю и закрываю глаза, моргаю часто-часто.
Контуры подземелья расплываются.
Свет тускнеет.
Ускользает.
Вспышками. Всполохами. Рваными ранами. Резкими ударами.
Я ускользаю.
Я…
Слишком слабая.
Жалкая. Униженная. Ничтожная.
Тень.
Рабыня.
Без права на голос. Без права на волю.
— Нет, — выдаю глухо. — Ни черта подобного.
И стиснув зубы, отталкиваюсь от стены. Добровольно лишаю себя внешней опоры, дабы обрести опору внутри.
Свет становится ярче."
"Очертания — четче.
Из тюремных камер веет могильным холодом. Ржавые решетки распахнуты точно пасти голодных зверей.