Толкает вперед. Вбивает в стену. Толкается внутрь. Вводит сразу несколько пальцев. Таранит безжалостно.
Я кричу. Царапаю его ногтями.
Только все зря.
— Еще одно движение — засажу руку по локоть, — заявляет ровно.
Застываю.
Меня знобит.
— Ты кончишь на счет «раз».
— Я не…
— Раз.
Темнеет в глазах.
Низ живота сводит тягучая судорога.
Я умираю.
Обмякаю.
Точно тряпичная кукла.
— Ты что-то сделал со мной, — бормочу едва различимо. — Ты что-то нажал.
— Нет, — бросает с насмешкой. — Просто ты моя шлюха и течешь от каждого моего движения.
Отстраняется.
Отходит.
— Встань на колени.
Подчиняюсь.
Опускаюсь.
Это легко.
Колени не держат.
Гордость тоже.
— Не здесь.
Фон Вейганд смеется. Его хохот будто раскаты грома. Содрогаюсь. Снова и снова. От этого жуткого звука стынет кровь.
— На край кровати, — уточняет приказ.
Облизываю пересохшие губы.
Слишком далеко.
Мне туда не дойти.
Подаюсь вперед. Наклоняюсь. Выгибаю спину. Опираюсь на ладони. Ползу медленно. Неспешно. Продвигаюсь, покачивая бедрами.
Я провоцирую дикого зверя. Наверное, я просто чокнутая.
Рык вырывается из груди. Не из моей. Но и не из чужой.
Покорно принимаю нужную позу.
— Прогнись, — говорит фон Вейганд. — Раздвинь ягодицы.
Утыкаюсь лбом в постель.
Странно, что кровать не дымится. Моя температура давно превысила все допустимые градусы.
— Возьми меня, — говорю я.
— Больше чувства.
— Трахни, — в голосе прорезается непривычная хрипотца. — Трахни меня. Жестко. Глубоко. Всади до упора.
— Ты умеешь лгать гораздо лучше.
— Я не лгу.
Он подходит ближе.
Ковер не заглушает его тяжелую поступь.
Вот черт.
— Придется заняться твоим обучением, — заявляет с показным сожалением.
Приближается вплотную.
Каждый его шаг отбивается внутри.
— Трахни, пожалуйста.
— Умоляй так, чтобы я поверил.
Щелкает пряжка ремня.
— Прошу, — сжимаю зубы до скрипа и разжимаю. — Возьми меня туда.
— Куда?
— В задницу.
Удар жалит кожу.
Кричу, отдергиваю руки.
— Ладони на место, — повелевает фон Вейганд.
— Но… — пытаюсь запротестовать.
— На место.
Выполняю приказ.
— Раздвинь ягодицы. Шире. Еще шире.
Он бьет меня опять. Резко. Жестоко.
Ремень полосует зад. И пальцы. Обжигает. Опаляет. Выжигает клеймо.
Давлюсь воплем. Захлебываюсь. Тону.
— Можешь кричать, — бросает с насмешкой. — Этого я не запрещал.
Благодарю.
Кусаю простынь, захлебываюсь слезами. Сдерживаюсь изо всех сил. Однако не ору, не даю ни единому звуку сорваться с уст.
Ремень гуляет от поясницы до лона. То выше, то ниже.