Царапаюсь и кусаюсь будто чокнутая. Сражаюсь изо всех сил. Так, что снова открывается кровотечение.
— Вколите ей транквилизатор, — говорит фон Вейганд.
По-немецки.
Перевод не требуется.
Я возвращаюсь к реальности позже. Уже после осмотра, после необходимых процедур. Прихожу в себя, лежа на животе. В кромешной темноте. Я поднимаюсь, превозмогая боль. Опять. Набрасываю халат и отправляюсь выяснять отношения. Выскальзываю из комнаты, бросаюсь вперед по мрачному коридору, врываюсь в покои своего персонального палача.
— Уходи, — безупречно ровный тон.
Фон Вейганд стоит у камина. Спиной ко мне. Даже не оборачивается. В его позе не чувствуется никакого напряжения. Он расслаблен. И в то же время он точно статуя. Каменный.
— Алекс, — выдыхаю, глотаю непрошенные слезы.
Подхожу ближе. Подступаю вплотную. Обнимаю. Прижимаюсь всем телом. Обвиваю руками.
— Нет.
Отстраняет меня. Мягко, но четко. Спокойно. Уверенно. Без агрессии. Без раздражения. Обхватывает запястья, разводит руки в разные стороны, отодвигает подальше.
— Алекс, — повторяю сдавленно. — Пожалуйста.
Между нами лишь несколько ничтожных сантиметров. А впечатление такое будто нас разделяют целые километры. Тысячи. Миллионы. Миль.
— Врач сказал, что еще немного и тебе понадобилась бы серьезная операция, — глухо произносит он.
— Алекс…
— Мне жаль.
Фон Вейганд поворачивается. Медленно. Накрывает своей тенью. И на меня в момент накатывает ощущение неизбежности. Предательское оцепенение сковывает стальными цепями.
Но я мотаю головой.
Сбрасываю железные путы.
Чертово онемение. Шлю к черту.
А в камине трещат поленья.
Я протягиваю руку.
Я хочу коснуться.
Так сильно.
Так жутко.
Что пальцы колет.
— Мне жаль, я не довел дело до конца, — продолжает фон Вейганд.
— О чем ты? — еле шевелю губами.
— Врач осматривал тебя, а я думал только о том, чтобы снова тебе вставить. Вогнать до упора. Засадить по самые яйца и долбить, пока не сдохнешь. Пока не задохнешься от собственных воплей.
— Лжешь, — выдаю чуть слышно.
— Я никогда тебе не лгу.
Он склоняется так, что мои пальцы соприкасаются с его кожей, дотрагиваются до щеки, соскальзывают ниже. К горлу.
Холодно.
Почему настолько холодно?
Не ощущаю никакого биения крови.
Отдергиваю руку, будто обжегшись.
— Иди отсюда, — говорит фон Вейганд. — Пока можешь ходить.
— Неужели ты все разрушишь? — закусываю губу, судорожно сглатываю.