Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Ты не понимаешь, — набираю больше воздуха в легкие, собираюсь держать очередную речь в защиту собственных интересов, однако не успеваю и рта раскрыть.

— Нет, это ты не понимаешь.

Стальные ноты в его голосе настораживают, а пальцы с обманчивой мягкостью скользят по дрожащим плечам, будто случайно цепляют тонкие бретельки, а в следующий миг грубо срывают платье вниз, обнажают одним четким движением.

Не кричу, даже не вздрагиваю, лишь расширенные зрачки выдают мои чувства.

Опасность жалит и заводит. Манит коснуться тонкого льда, скрывающего всполохи адского пламени, позволить тьме проникнуть глубже, заполнить разум окончательно и бесповоротно.

Влечет туда, где унылое «хорошо» и скучное «плохо» теряются на контрасте с надрывным экстазом.

— Затанцуешь лучше всех. Выхода у тебя нет. Других вариантов тоже нет, — хрипло и отрывисто, прямо мне в ухо. — Будешь делать все, что прикажу.

Выдержав паузу, невинно улыбаюсь, чуть выпятив губки, наигранно хлопаю ресницами:

— Заставь, если не боишься.

Наверное, мы оба прекрасно понимаем, что накануне знаменательного бала ценную вещь портить не станут, максимум припугнут для острастки.

Ну и совсем беззаботно добавлю: ради некоторых наказаний хочешь оставаться преступником вечно.

Глава 3.4

Внутри сжалась тугая пружина. Неприятный холодок не отпускал ни на миг, противно сосало под ложечкой. Удручающе стабильная тяжесть обосновалась в районе солнечного сплетения, томила душу без перерывов на обед, строго по графику.

Вообще, на моем веку случалось много тугих пружин feat(при участии) холодка, а под ложечкой посасывало с завидной регулярностью.

Но всякий раз приходил момент облегчения, полнейшего расслабления и безмятежности, когда я могла свободно вздохнуть, гордо распрямить спину и поймать приход от собственной невъ*бенности.

Всякий раз, кроме этого, самого последнего, last but not least (последнего по счету, но не по важности) раза."

"Проблема заключалась не в Анне. Не в ядовитых сплетнях или коварном предательстве, даже не в самой теме дружбы.

И не в том, что фон Вейганд опять уехал в неизвестном направлении, нагло оставил меня под контролем ненавистного сутенера-зануды. И уж точно не в муштровке этикетом или в многочасовых танцевальных уроках.

Было нечто такое, чего я не могла объяснить словами, не решалась четко выделить из потока пестрых эмоций. Но сие нечто невероятно мешало, путало мысли, отбирало привычную веселость и неиссякаемый оптимизм.