— Пишите документ заново.
Барон перехватывает мои запястья.
Отстраняет.
Обманчиво мягко.
— Я уже все написал, — чеканит он. — Это не черновик.
— Я отказываюсь, — нервно посмеиваюсь. — Отказываюсь, ясно?
— От моих подарков никто не отказывается, — обдает льдом.
Кто-то поглаживает меня по макушке.
Нежно. Осторожно.
Я дергаюсь.
— Лора, пожалуйста, — тихо произносит Элизабет.
— Вы… вы тоже знали? — запинаюсь. — Неужели и вы согласны?
Ничего не отвечает.
Заставляет снова присесть.
А Валленберг кружит надо мной точно коршун.
— Я помогу тебе, — говорит он. — Дам толковых людей. Они всему научат. Все покажут и подскажут. Конечно, ты не сразу научишься управлять компанией. Потребуется время.
— Время? — судорожно втягиваю воздух. — Вы вообще серьезно?
— Я даю тебе последний шанс.
— Что? — мои губы дрожат. — Чушь. Чепуха.
— Иначе он сомнет тебя.
— Алекс, — шепчу я.
Это моя молитва.
Так глупо.
Так отчаянно.
Звать того, кто никогда не вернется.
Того, для кого ты мертва.
— Алекса больше нет, — резко произносит Валленберг.
Правда.
Тут только адвокат и Сильвия.
— Хорошо, — согласно киваю. — Как скажете.
Расслабляюсь.
На миг.
И взрываюсь.
Я электрический разряд.
Чистая энергия.
Меня не остановить.
Вырываюсь. Бросаюсь к выходу. Выбегаю на палубу. Озираюсь по сторонам. Как одержимая.
Это яхта.
Отсюда нельзя просто взять и уйти.
Он рядом.
Близко.
На расстоянии удара.
— Далеко собралась? — насмешливый голос.
Этот вопрос как нож входит под ребра.
— Алекс, — улыбаюсь.
Проклятье.
Буду улыбаться всегда.
Даже когда он убьет меня.
— Стоило подарить деду спиннер, — хмыкает. — Бриллиантовые запонки давно ему осточертели.
Выходит на свет.
Заставляет поверить.
На долю мгновения.
— Я все отдам, — заявляю поспешно. — Ты же понимаешь. Это его дурацкая игра. Новый способ поиздеваться.
— Нет, — тихо произносит фон Вейганд.
— Что — «нет»?
— Все, — уголки его губ чуть дергаются. — Все — «нет».
— Я…
— Ты ничего мне не отдашь, — обрывает холодно и спокойно, без чувств.
— Какая надежда? — выдыхаю сдавленно. — Что за глупости?
— Лучший его поступок, — улыбается. — За всю жизнь.
Глазам больно смотреть.
Господи. Боже мой.
Эта его улыбка.
Слабая.
Едва уловимая.
Дьявол.
Она раздирает мне сердце.
И душу рвет на части.
Неизбежность.
Гребаная.
— О чем ты? — почти не дышу. — Почему?
— Он защитил тебя, — произносит вкрадчиво.