Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Что-то не верится, — горько усмехаюсь. — Слишком хорошо звучит. Знаешь, говорят, кто нежно гладит, тот того убьет.

— Я сделаю все, — повторяет холодно.

Без тени насмешки.

Абсолютно серьезно.

— Заказывай, — выдает отрывисто.

Кого казнить.

Кого помиловать.

Кого стереть с лица земли.

Раз и навсегда.

Без следа.

— Хорошо, — шепчу чуть слышно.

Нажимаю на пульте кнопку «пауза», останавливаю самый ожидаемый в мире сериал, не бросаю ни единого взгляда на экран. Тишина наваливается на плечи, окружает и душит безжалостно.

Тишина оказывается хуже зимней стужи.

— Поцелуй мои ноги, — выдаю глухо.

Я не верю, что говорю это.

Не во сне.

Не в мечтах.

Реально.

На самом деле.

Я не верю, что приказываю ему.

Вот так.

Прямо.

Фон Вейганд закрывает дверь.

На замок.

Раздается звонкий щелчок. Жесткий. Резкий. С точно таким же щелчком обрывается мое сердце. Ощущение, будто раскаленный свинец прошивает грудь насквозь.

Зверь приближается ко мне. Подходит к кровати вплотную. Накрывает мраком. Окутывает темнотой.

Сдергивает простыню. Отбрасывает в сторону. Обнажает дрожащее тело.

Я зажмуриваюсь.

Просто не могу смотреть.

Боюсь узреть истину.

Он ударит меня.

Врежет.

Наотмашь.

Голову с плеч.

Точно.

Горячие пальцы накрывают мои лодыжки, обхватывают мягко, но крепко, будто живые кандалы. А в следующий миг что-то прижимается к ступням. Сперва к одной, потом к другой. Нежно. Убийственно нежно.

Я открываю глаза.

Дыхание сбивается.

Он и правда целует меня. Медленно. С огромным наслаждением. Прикасается губами к каждому пальцу.

К пяткам. Поднимается чуть выше. Продвигается дальше. Скользит по коже языком. Явно упивается процессом.

Это не наказание.

Не унижение.

Награда.

Поощрение.

Он получает удовольствие. Обращает банальное действие в настоящее искусство. И даже если встанет на колени, все равно будет выше. Всегда. Во всех смыслах.

Фон Вейганд трется щетиной о мою лодыжку.

Он поцелует меня.

Везде.

Для него нет запретов.

Нет никаких недопустимых вещей.

Я вскрикиваю.

Дергаюсь.

Низ живота скручивает жуткая судорога.

Боль врывается в тело ядовитой змеей, проникает в самое чувствительное место. Вонзается, словно железный шип.

Фон Вейганд тут же отпускает меня.

— Где болит? — спрашивает тихо.

Сгибаюсь. Обнимаю себя руками. Чуть покачиваюсь, стараюсь унять неприятные ощущения.

— Я не буду целовать тебя, пока окончательно не поправишься, — продолжает он. — Даже если прикажешь.

— Что? — не вижу связи. — Какая разница?

— Тебе нельзя возбуждаться.