Впервые вижу подобный материал — золотистый, сверкающий, похожий на парчу, но не настолько кричащий и нарядный. Словно драгоценное облако окутывает меня нежным сиянием, нереальный, будто созданный компьютерной графикой."
"— Из чего оно пошито? — вырывается на автомате, забываю оскорбиться на предыдущие откровения.
— Двадцати четырех каратное золото.
— Шутишь?! — не вопрос, шокированный возглас.
— Современные технологии позволяют нанести атомы металла на шелковую нить. Научный процесс, — ровным тоном утверждает фон Вейганд, будто подобное платье не представляет собой ничего необычного.
Он подходит ближе, по-хозяйски кладет руки на мою талию, наклоняется ниже.
— Mein Schatz (Мое сокровище), — щекочет обжигающим шепотом и ухмыляется, прежде чем продолжить: — Mein Bettschatz (Сокровище моей постели).
***
Пространство вокруг поражает воображение размахом архитектурного замысла. В мельчайших деталях интерьера сквозит дух излишества, прославление гедонизма, однако все выполнено с безупречным вкусом.
Высокие фасады и арки возвращают в эпоху жестоких правителей и влиятельных куртизанок, массивы ценных пород дерева, инкрустированные кристаллами, резьба и росписи ручной работы навевают воспоминания о давно минувших веках.
Роскошь, царящую повсюду, не передать скупыми описаниями. Особняк Валленбергов меркнет на фоне великолепия замка Руж, обращается в тусклую развалину, убогую халупу, мелкую и не заслуживающую уважения. Все равно, что сравнивать штампованный музей моего родного городка с Лувром.
Едва удается побороть искушение немедленно схватиться за телефон и начать подробную съемку с места событий.
Ладно, хотя бы пару-тройку фото на память. Украдкой, а? Пока никто не видит.
«Дура, — услужливо напоминает внутренний голос. — У тебя нет телефона, все вещи остались в авто».
Пожалуй, соглашусь. Да и местное общество вряд ли оценит подобный энтузиазм по достоинству, однако мучительно хочется запечатлеть историческое событие для потомков, прямо руки чешутся.