Рядом на тумбе лежали флаконы с мазями, стопки чистых бинтов и ватные прямоугольники, прошитые заживляющими чарами. Я аккуратно сняла старую повязку, промыла рану, окаймленную темно-синим, и сверху уложила свежую материю.
– Даже не представляешь, от чего я только что отказалась, – рассказывала Габу, расправляя бинт по ребрам. Он прилипал сам и закреплялся надежно, без клея, пластыря и узелков. – За твою жизнь я продала свой единственный шанс вернуться домой. И если ты не очнешься, я тебя самолично придушу, так и знай.
Пальцы испачкались в крови, и я на автомате промыла их в серебряном тазике. Вытерла полотенцем, осмотрела ладонь… Брачная петелька так и осталась светло-розовой. Вот-вот исчезнет.
А грайнит в кольце, напротив, траурно потемнел. Наверное, камень запачкался кровью – из бледно-зеленого превратился в почти черный. Прямо как бездна, что разверзалась внутри меня. Что, если противоядие не поможет?
***
Я не столько задремала, сколько отключилась, сгруппировавшись в широком кресле, как в материнской утробе.
Сквозь бредовую пленку сна я ощущала, как чья-то ладонь поглаживает мои волосы и поправляет плед. Откуда на мне плед? Одним демонам ведомо… Но это неважно. Спим дальше. Проснемся – и все будет хорошо.
А если не будет – то и просыпаться нет смысла.
– Габ?! – выдернул меня из дремы сиплый вскрик.
Голос похож на Владыку, но к чему бы ему так орать в собственном замке?
– Тише, разбудишь, – шепот, знакомый до боли в груди.
– Но как? Ты ведь… Ты умер, брат! – «любезно» напомнил Гариэт моему кошмару. – И час прошел… О, Вергана милостивая, ты точно у нее любимчик!
– Я уже и сам начинаю в это верить.
Меня снова ласково погладили по голове. Зарылись пальцами в волосы, завившиеся от влаги. Заставили провалиться в сон.
Чем глубже я проскальзывала в сладкую дрему, тем сильнее верилось, что теперь все точно будет хорошо.
– Давай я помогу, – настаивал на чем-то Владыка, мешая мне смотреть прекрасные фантазии.
Мы с Габом, Грейнхолл, Эмильена, еще один зеленоглазый малыш, подозрительно напоминающий генерала…
– Сам, – угрюмое в ответ.
– Ты и на ногах-то еле стоишь. Куда тебе еще и?.. – шепотом разорялся Владыка.
– Сказал же: я сам, – упертое шипение.
Сразу за ним меня вытащили из кресла чьи-то теплые, неуверенно подрагивающие руки. Прижали к горячему и твердому. И медленно понесли куда-то, покачивая и баюкая.