Он был не только закопчен. Багрово-красное лицо покрылось волдырями, комбинезон в подпалинах.
– Эй, погранцы, закурить есть?
Остановились, насыпали махорки, покурили вместе. Старшина рассказал, что их аэродром разбомбили на рассвете. Налетели в темноте штук шесть немецких самолетов, сбросили множество мелких бомб. Часть истребителей сгорела, а большинство повреждены осколками.
– Вы даже взлететь не успели?"
"– Почему? – старшина втоптал окурок каблуком. – Наш комполка одну эскадрилью вечером на запасную площадку приказал отогнать.
Известие о том, что «сталинские соколы» дают фашистам отпор, немного подняло настроение. В сторону станции проследовала батарея зенитных трехдюймовых орудий на конном ходу. Каждую пушку тянули шесть лошадей, следом шагали расчеты. Позади растянулась длинная цепочка повозок, загруженных ящиками со снарядами.
Эти люди знали, куда и зачем идут.
Боевой вид артиллеристов внушал доверие. На двух повозках находились готовые к бою зенитные пулеметы «максим» на треногах. Снимай, ставь их на землю и с ходу открывай огонь, пока развернутся тяжелые «трехдюймовки».
– Очень уж они растянулись, – высказал опасение ездовой.
– Не каркай, – ответил Андрей, хотя подумал то же самое.
Через полчаса увидели, как в сторону станции идут три тройки немецких бомбардировщиков. Щербаков узнал их по плакатам, это были двухмоторные «Юнкерсы-88» с горбатой застекленной кабиной. Они шли на высоте полутора километров, постепенно снижаясь. Массивные двигатели звенели от напряжения, каждый самолет нес две тонны бомб. Затем послышались взрывы и треск пулеметов.
– Кажись, зенитчики отстреливаются, – неуверенно проговорил ездовой.
– «Юнкерсы» по шесть пулеметов имеют, так что неизвестно, кто стреляет. «Трехдюймовки» молчат, а «максимы» этим громадинам не страшны.
Остаток пути ехали молча. Станция горела, половину неба застилала полоса дыма. Убитые связисты лежали на том же месте. Их немного оттащили к краю дороги, а кто-то из местных не побрезговал и снял с мертвых тел брюки.