Еремеева отправили обратно в СИЗО, и Вера Ивановна, немного поколебавшись, поехала за ним, чтобы поговорить спокойно и обстоятельно, если повезет с допросной.
В этот раз пришлось ждать так долго, что Вера Ивановна сто раз успела пожалеть о своем решении.
Давно бы уже валялась на диване с книжкой, а нет, надо дышать тут казенным воздухом, пропитываться тюрьмой так, что потом в дом не войти. Ей-богу, ее обычные клиенты-алкаши намного лучше, перегарная вонь все-таки поживее тюремной затхлости.
Она не знала адвокатов, которые ждали очереди вместе с нею. Все сидели уткнувшись кто в книги, кто в бумаги, и зацепиться языком ни с кем не удалось.
Вера Ивановна порылась в сумочке – найти хоть какое-нибудь печатное слово, «упереть глаза», как выражалась Таня, которая с пяти лет не могла уснуть, если не прочитает хоть одну страницу неважно чего.
Увы, даже газеты «Правда» не завалялось.
Остается только думать. Вдруг слева от себя Вера Ивановна поймала какое-то быстрое движение – это сосед уронил книгу.
Любопытно, а как с этим обстоит у одноглазого Еремеева?
Она зажмурила левый глаз. Теперь сосед слева для нее совершенно невидим. Если он вдруг захочет стукнуть ее по голове, она не заметит краем глаза его резкое движение и не успеет в последнюю минуту уклониться. А сосед справа? Казалось бы, тут ничего не должно измениться, но когда Вера Ивановна зажмурила левый глаз покрепче и посидела так несколько минут, она заметила, что и справа видит не так широко, как когда смотрит обоими глазами.
Предположим, что Еремеев адаптировался к своему увечью, но второй глаз у него ни при каких обстоятельствах вырасти не мог. Нападать на людей на улице и так опасно, а с таким ограничением обзора – настоящее безрассудство. Всегда есть риск, что кто-то атакует со слепой стороны.
Чудовище Еремеев или нет, пока не доказано, только впечатления полного идиота он точно не производит. Хорошо, пусть жажда убийства его снедает, но Алексей Ильич имеет все возможности удовлетворить ее с минимальным для себя риском. Зарплата у него хорошая, плюс воинская пенсия, кто мешает снять какую-нибудь халупу, приглашать туда парней под разными предлогами, а потом спокойно с ними расправляться? Вот именно, никто не мешает.