Найдет себе простенькую девушку без претензий, которая будет варить ему борщи, рожать детей и восхищаться, не понимая ни слова в его стихах, – идеальную подружку гения.
А Ирина останется в его памяти как честная и принципиальная судья, с которой он какое-то время встречался из благодарности.
Нет, кому-кому, а Кириллу она точно не навредит, расставшись с ним.
Ирина усмехнулась. Впрочем, до конца командировки далеко, он сам еще сто раз может к ней не вернуться, и ее совесть останется чиста, как горный снег.
Она взглянула на часы – пора выдвигаться. В кафе как раз зашла семья: папа, мама и двое румяных шумных детей, а зрелище чужого счастья – это последнее, что сейчас Ирине хотелось бы наблюдать.
Такого настоящего, семейного, дружного у нее уже никогда не будет. Поезд ушел, не догонишь, так нечего и обманывать себя.
Выйдя на улицу, она обнаружила, что, пока сидела в кафе, свежее зимнее утро сменилось пасмурным промозглым днем. Под ногами лежала серая жижа, а с крыш крупными каплями летела вода, и падали и бились сосульки.
А теперь вдруг задумалась…
Она издалека разглядела на ступеньках метро фигурку замполита, казавшуюся особенно маленькой на фоне высоких арочных дверей с чугунными барельефами.
В гражданской одежде и с тремя поникшими гвоздичками в руках он был похож на мальчика, пришедшего на первое свидание, и Ирина остро пожалела о прошедшей юности и почти исчерпанной молодости.
Как только они сошли со ступенек, поднялся ветер и повалил мокрый снег, и, поколебавшись немного, Ирина пригласила Федора (к счастью, она вспомнила, как зовут замполита) домой.
«Будем надеяться, что никто не истолкует этот визит превратно, – усмехнулась она, – в том числе и я сама».
По пути они продрогли, Ирина поняла: чаю будет недостаточно – и сразу бросилась в кухню разогревать суп.
– Ну что вы, неудобно, – вяло протестовал замполит, но она только отмахнулась и полезла в свой ящик за банкой маринованных огурцов.