Знаете, сколько я к зубам привыкал? Ой-й-й… – дед со вздохом покачал головой, – и натирает, и болит. Я когда челюсть вставил, тогда только и понял, как бедные женщины мучаются на высоких каблуках. Наверное, стеклянный глаз тоже доставляет неудобства, но ради конспирации можно потерпеть, не правда ли? Мы с Верой Ивановной так поняли, что менты, то есть, пардон, милиционеры, осмотрели место происшествия, в том числе поспрашивали людей, не заметили ли они чего необычного.
– Да, и?
– И одноглазый человек в наше мирное время – это довольно необычно, Ирина Андреевна.
Ирина кивнула. Настроение испортилось оттого, что старый алкоголик и кулема вперед нее додумались до очевидной вещи. Неужели у этой расплывшейся тетехи хватка крепче?
А как Сухофрукт вчера разделал под орех ключевую улику! Действительно, где доказательства, что фляжка упала под поваленное дерево именно в момент убийства, а не в один из шестидесяти дней, прошедших после него? В американском суде присяжные после такого выступления уже оправдательный вердикт выносили бы…
Снова кольнула смутная догадка, но так и не оформилась в слова.
Ирина продолжала стоять, глядя на усеянный окурками лед. Что делать? Придется удовлетворить ходатайство адвоката и очень прозрачно намекнуть Аллочке, как ей следует подготовить свидетеля к даче показаний. Быстренько дослушать гаишника и окулиста, раз уж она вызвала их в суд, и после этого сразу судебные прения. Никакой больше инициативы. Комсорг наверняка вышел с больничного, но дергать его теперь совершенно ни к чему, наоборот, очень хорошо, что обошлись без его показаний.
Есть у нее внутреннее убеждение в виновности Еремеева? Есть! По крайней мере в начале процесса было, а что с тех пор изменилось? В сущности, ничего.
Все эти несостыковки – это не более чем пустое умствование, демагогия и дешевая дедукция, достойная книжек про Шерлока Холмса, но никак не протоколов советского суда.
Еремеев не может быть признан невиновным только потому, что кто-то заинтересован в его скорейшем осуждении, так же как праведное желание отговорить людей от выхода в море на неисправном корабле не дает ему индульгенции на убийства.
Ирина попросила Сухофрукта пройти немного вперед, а сама взяла под руку Веру Ивановну и приблизила губы почти к самому ее уху.
– Сейчас я обращусь к вам с очень странной просьбой, объяснить которую не имею права, – шепнула она, – но поверьте, что это не повредит вашему подзащитному.
– Да-да, слушаю.