Почему нельзя просто сказать, что человеку, потерявшему глаз, гораздо труднее, чем здоровому, делать множество вещей, а не мямлить – мог приспособиться?
Если ты такой эксперт-разэксперт, то осмотри человека и вынеси заключение конкретно по нему, а не пустозвонствуй три часа! Вчера тоже судебный медик порол какую-то чушь. Непонятно ему, сколько времени фляжка пролежала. Вот дебил, в детстве, что ли, не ходил в походы и не видел разбросанных по лесу бутылок никогда? Сразу же видно, которую граждане бросили вчера, а которую два месяца назад!
Стоп, фляжка! Лариса чуть не подпрыгнула на стуле и вонзила ногти в ладони.
Не дожидаясь перерыва, она встала и, пригибаясь и стараясь производить как можно меньше шума, помчалась домой. Только бы успеть!
* * *Вера Ивановна чувствовала себя немного неловко, как всякий человек, который не понимает, что он делает и зачем.
Войдя в конвойное помещение, она замялась. Подзащитный ее сидел мрачный и насупленный.
Она села напротив.
– Сегодня все закончится? – глухо спросил Еремеев.
– Почему вы так решили?
– Ну раз пошли такие бесполезные свидетели, то смысл тянуть?
– Мы ждем еще справку из ГАИ, потом вашего комсорга…
– Он не придет.
– Но…
– Не придет. Что мне сказать в последнем слове?
– Что хотите. Это ваше право.
– Если я просто заявлю, что ни в чем не виноват, – это прозвучит жалко, верно?
– Нет. Алексей Ильич, ответьте мне вот на какой вопрос… – Вера Ивановна запнулась.
– Да, пожалуйста.
– Где документы?
– В смысле?
– Документы, которые могут оказаться полезны другому подсудимому, – шепнула Вера Ивановна, чувствуя себя полной дурой.
Еремеев сильно потер лоб ладонью:
– Ах, вон что! Все-таки не обошлось… Много погибло?
– Я ничего не знаю. Просто передаю вопрос судьи, не понимая его смысла.
Еремеев нахмурился:
– Документы у соседа моего. Он мужчина приветливый, так что приходите, забирайте, но если хотите действительно помочь человеку, то сделайте это максимально официально, не то сами не заметите, как бумаги исчезнут.
– Адрес соседа?
Еремеев фыркнул и взглянул на нее с жалостью:
– Тот же, что и у меня.
– А номер квартиры?
– Тот же, – терпеливо повторил он.
Вера Ивановна изумилась. Нигде в деле не было указано, что Еремеев живет в коммуналке.
– Когда меня забирали, Витька лежал в стационаре, – сказал Алексей Ильич, – вероятно, у следователей поэтому создалось впечатление, что я живу один.
– Нет, Алексей Ильич, это невероятно. Они обязаны были выяснить ваши жилищные условия и допросить соседа.