С большим трудом выставив из кабинета возмущенного проволочками Лестовского, дерзко заявившего, что этот суд достоин пера Диккенса, Ирина решила уйти домой пораньше. Веселая Аллочка увязалась ее провожать и всю дорогу щебетала, какой очаровательный промах совершил Глеб Ижевский и как она доложит об этом кому надо.
– Ты же вроде помирилась со своей подружкой?
– Ой, Ирочка, все равно прежнюю близость не вернешь!
– Да почему?
Алла пожала плечами:
– Настя с ним какая-то замороженная стала.
– Понимаю тебя, – вздохнула Ирина.
– Конечно, сомнений в том, что это наш подсудимый парней замочил, нет и быть не может, но мне прямо хочется, чтобы ты его оправдала!
– Почему?
– А Глебушке тогда вставят кол от земли до неба! – злорадно воскликнула Алла. – Размажут тонким слоем, как масло на хлеб в голодные годы.
– Не говори так. Масла не нюхали тогда.
– Прости.
– Алла, а у тебя правда нет сомнений?
– Нет.
– Вот ни на столечко? – Ирина показала кончик ногтя.
Алла засмеялась:
– Господи, ну конечно же нет! Понимаю твои колебания, потому что решение выносить тебе, но реально, Ир! Если бы мы наказывали только тех, кого застали с поличным, представь, сколько убийц бы сейчас гуляло на свободе! Мы бы тут жили, как в каком-нибудь Чикаго.
– А ты вечером в спальном районе каком-нибудь прогуляйся. Чем не Чикаго?
– Там взрослые дядьки, а у нас малолетки.
– Тоже верно. И все-таки, неужели ты ни разу не засомневалась, а вдруг убивал кто-то.
– Мне это по должности не положено.
– Ладно, фляжка эта. Хотя тоже подумай, каким растяпой надо быть, чтобы потерять памятный подарок боевых товарищей!
– Ира, в тот момент у него другие приоритеты были.
– Хорошо. Но Еремеев – военный человек, а их учат так экипироваться, чтобы ничего случайно не выпадало.
– Ой, я тебя умоляю!
– Ладно, пусть. Выпала и под корягу закатилась.