Ну а если этой тетехе Вере Ивановне удастся перетянуть на себя весы правосудия… А почему нет? Раз ей удалось каким – то чудесным образом из расхристанной кулемы превратиться в сочную интересную женщину, то такому человеку все по плечу.
Докажет, что Еремеев ни при чем – ради бога! Оправдание для Алексея Ильича, а ей – тихая семейная жизнь с Кириллом и вечное прозябание на должности судьи.
Две дороги, и надо выбирать, по которой идти, а не стоять всю жизнь на перепутье. Главное, что и там и там бывают неожиданные повороты.
Ирина засмеялась. И вообще, главное – не цель и не путь, а тот, кто по нему идет.
Сегодня она забрала Егора из садика раньше других ребят. Сын был в восторге.
– А хочешь в гости? – неожиданно для себя самой спросила Ирина.
Она позвонила подруге. Та завопила: «Конечно, приезжайте!»
В гастрономе как раз продавались апельсины (почему-то эти фрукты часто выбрасывали в мясном отделе), и очередь еще не набежала.
Ирина купила два килограмма для подружкиных детей, и они с сыном отправились в гости.
В квартире царил уютный и чистый кавардак, как бывает в семьях с маленькими детьми.
В кухне с веревок свисали, как сталактиты, ползунки и детские колготки, со страшным грохотом раскачивалась и тряслась стиральная машина, в коридоре было не повернуться из-за коляски. Старший, ровесник Егора, выглядывал из-за дверного косяка с оружием в руках, средняя девочка сидела на руках отца, на всякий случай зарывшись лицом ему в шею, а младенец питался.
Сняв пальто и ботинки, Ирина остановилась на пороге, не решаясь приблизиться и напугать малышей.
"Но тут застрекотал и завыл автомат в руках старшего, и Ирина поняла, что в этой семье нервы у детей крепкие. Младенец сосредоточенно и вдумчиво сосал грудь, не отвлекаясь на разную ерунду.
– Не буду говорить ничего, чтоб не сглазить, – улыбнулась она.
– Сейчас я его уложу, и будем чай пить.
Егор уже увлекся игрой со старшим ребенком, девочка слезла с рук отца и тоже присоединилась к ним.
Муж подружки позвал Ирину на кухню.
– По маленькой?
Она покачала головой.
– Давай, пока Анька не видит. Ей-то нельзя.
– Нет, Сева, извини, но я не буду.
– Вот вечно ты, – отмахнулся он, – ну на хоть хлеб нарежь.
– Давай.
– Слушай, Ир, а я чего спросить хотел…
Она улыбнулась. Будто и не было долгого отчуждения. Будто виделись три дня назад и по-прежнему все знают друг о друге.
– Ты же ведешь дело этого маньяка, что Ижевский раскрутил?
– Да. Но это как бы не тема для кухонных бесед.
– Понятно.