Сделала Егору на завтрак блинчики, накрасилась чуть ярче обычного и отправилась на работу.
Ирину ожидало много мелкой рутины, но она протянула руку к материалам по Еремееву.
«Что ж, Алексей Ильич, скажи, как решится моя судьба», – усмехнулась она.
В отличие от Аллочки Ирина не то чтобы сомневалась, но признавала, что над делом требуется хорошо подумать.
«В конце концов, я работник умственного труда, а умственный труд – это прежде всего размышления, а не составление никому не нужных справок и отчетов. Если на то пошло, то прогресс человечества происходит именно благодаря тому, что некоторые сидят и думают, типа ворон считают, а вовсе не от бюрократической возни».
Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.
Итак, она знает Алексея Ильича Еремеева в двух ипостасях, двух агрегатных состояниях. Днем он заслуженный (опять это слово!) ветеран боевых действий, яркий и активный комсомольский вожак, заводила и склочник, сующий свой длинный римский нос во все сферы жизни НПО «Аврора», включая местком и его святая святых – жилищную комиссию.
Могут ли две такие разные личности уживаться в одном Еремееве? Почему бы и нет? Сказал же ей профессор, что в медицине на вопрос «А может ли быть?» ответ один: «да, может!» По-хорошему, если вина Алексея Ильича будет доказана, то его надо не расстреливать, а пожизненно запереть в институте Сербского, чтобы психиатры изучали особенности его мозга.
Ладно, суть в том, что всякое бывает. Она сама на работе судья, а дома – мать и невеста. Тоже, наверное, люди удивляются, как она может днем влепить вышку, а вечером пить чай, читать про Карлсона и смеяться.
Или алкоголики, которых она приводила в пример Федору. Далеко не все они – хрестоматийные ханыги в пузырящихся на коленях трениках. Есть и великие ученые среди них, и деятели искусств. Создают шедевры, делают научные открытия, что не мешает им в определенный момент припадать к бутылке и приводить себя в абсолютно скотское состояние.