Стрельнул у деда папиросу и задымил в форточку. Рука его дрожала, и затягивался он длинно и прерывисто, как дети, когда наплачутся. Кажется, он по-настоящему взволновался.
«Что, не нравится между Сциллой и Харибдой?» – Ирина отвернулась, чтобы скрыть злорадную усмешку.
– Нет, я когда сюда шел, меня предупреждали, что дело на контроле, – сказал Лестовский, – я догадывался, что вы, Ирина Андреевна, действуете по указанию свыше, но что вы докатитесь до прямых угроз, это уж, знаете, ни в какие ворота не лезет."
"Ирина промолчала, но сделала многозначительное лицо.
– Я порядочный человек, – заявил Владлен Трофимович, – и не могу допустить, чтобы жестокий убийца вышел на свободу в угоду чьим-то шкурным интересам.
– Вы сейчас серьезно это говорите?
– Конечно!
– А вы случайно не проспали весь процесс?
– Нет, я слушал очень внимательно, – журналист затянулся и тут же наморщился, – все-таки гадость эти ваши папиросы.
– Звиняйте, батько. Бананив немае.
Ирина отошла к тумбочке, скромно задвинутой в угол.
Она заглянула. Так и есть, банка вся в следах накипи, будто в годовых кольцах, бороздки резьбы черные, а на кипятильнике толстый налет извести. Чашки тоже сомнительные, со следами чая на донышке и присохшими кое-где чаинками.
Она потрогала пальцем – липко.
Да, убрать за собой – это не наш конек.
Только раз Лестовский включил искренность, то придется брать его измором.
А вдруг он действительно не поверил аргументам защиты? Действительно, все дело шито на живую нитку, очень много импровизации. Не совсем привычный стиль, и нормальному функционеру трудно верить фактам, если они не скреплены как минимум тремя подписями и десятью печатями.
– То есть вы искренне верите, что Еремеев виновен?
– Естественно! А вы искренне верите, что нет?
Ирина нахмурилась. Ситуация реально идиотская, они как ковбои, одновременно выхватившие пистолеты.
– Хорошо, Владлен Трофимович, постарайтесь нас убедить.
– Мне представляется, что это очевидно, ну да ладно.