Нет, никто не спорит, сытая и привольная жизнь прекрасна, но главное – это когда ты свободно принимаешь решения в своей зоне ответственности.
Вот в чем настоящая свобода, а не в возможности выехать за границу.
Когда ты выносишь приговор действительно по своему внутреннему убеждению, а не потому что тебе приказал секретарь горкома. Или когда тебе надо решить, можно ли выпускать лодку в море, ты исходишь только из ее технического состояния, а не из страха за свое директорское кресло.
Свобода – это когда ты действуешь по закону, по уму и по совести, а не для того, чтобы угодить вышестоящим.
– Ну что, Лестовский? Вы обдумали свое решение? Или набрасываете в уме текст новой статьи о моей некомпетентности?
– Ирина Андреевна, я не имею никакого отношения к тому пасквилю.
– Да неужели?
– Да. Я не сотрудничаю с «Ленинградской правдой».
– Мы все выясним.
– На здоровье.
– Так вы обдумали?
– Да. И своего мнения я не изменил.
– Так, ладно! – дед азартно хлопнул ладонью по столу. – Хотел я без этого обойтись, но, похоже, не получается.
Потянувшись к своей сумке, потрепанному параллелепипеду из кожзама с изображением олимпийских колец, он долго копался в ней и наконец вытащил на свет божий удостоверение ветерана Великой Отечественной войны.
– Посмотрите сюда, – раскрыв книжечку, он сунул ее под нос журналисту.
Ирина тоже заглянула и присвистнула от удивления. На фотографии деда было почти не видно за орденами и медалями.
– Сюда смотрите, – мрачно сказал Валентин Васильевич и показал на звезду Героя Советского Союза.
– Ничего себе, – воскликнула Ирина, – а что ж вы молчали-то?
– Да как-то к слову не пришлось. Было и было. Я бы и сейчас не хвастался, но, как говорится, отчаянные времена – отчаянные меры. Товарищ должен знать, что я не просто старый хрыч, которому можно плюнуть в лицо, и он утрется. Тоже есть у меня рычаги. Не стареют душой ветераны.
– Я безусловно уважаю ваши боевые заслуги, – сказал Лестовский, – но не понимаю, какая связь между вашим героическим прошлым и художествами этого Еремеева.
Валентин Васильевич закинул ногу на ногу, скрестил руки на груди и сделал вид, будто спит.
– При всем уважении, вы не в очереди на холодильник стоите. Тут ваше удостоверение ни на что не влияет.
– Это как посмотреть.
– Я не понял, вы имеете в виду, что если я не соглашусь оправдать Еремеева, то вы используете свои связи, чтобы мне отомстить?
– Истину глаголешь.
Лестовский встал и быстро прошелся по комнате из угла в угол.