Только секретарша из ОДО, которая всегда все знала, сказала, что Алексея вычислили по столбику двухкопеечных монет, который он обронил во время преступления. Такие же наборы оказались в его рабочем столе.
Тут уж невозможно стало не поверить. Кому еще надо столько двушек, как не влюбленному мужчине, часами болтающему с чужой женой по автомату? И, разумеется, их нужно держать отдельно от остальной мелочи, чтобы не отвлекаться, когда три минуты истекут и автомат потребует новую денежку.
У Ларисы едва хватило сил закрыть библиотеку.
Из прихожей она сразу отправилась в душ и долго терла себя мочалкой, будто хотела снять всю кожу.
Любовь оказалась темным влечением к чужой темной душе.
Как она могла забыть, что приятное и хорошее – абсолютно не одно и то же?
Почему приняла самую низкую похоть за возвышенные чувства?
Были минуты, когда ей казалось, что они с Алексеем соединяются душами, так что исчезают между ними все тайны и барьеры.
Может быть, она тоже такая – низкая, темная и жестокая?
Он ласкал ее теми же руками, которыми убивал людей, а ей нравилось…
Значит, совсем не корь была виновата в ее злых мыслях насчет мужа. Значит, это с ней самой что-то не так, раз она потянулась к убийце и страстно желала смерти Никиты, чтобы соединиться с Алексеем.
На следующий день она взяла новый больничный и еще две недели неподвижно пролежала в кровати, ничего не ела и надеялась, что «сердчишко» что-нибудь выкинет и для нее все кончится.
– Ну как? – Галина Адамовна отточенным движением крутанула парикмахерское кресло и подала Ларисе второе зеркало, чтобы оценила затылок.
Лариса выжала из себя столько восторга, сколько могла.
– А вы были правы, дорогая! Гаврошик вам очень идет, вот просто очень! Косу жаль, но так вы посвежели, совсем девочка! На маникюрчик пройти, кстати, не желаете? У Розочки как раз окошечко внезапно освободилось.
Лариса прошла и погрузила пальцы в ванночку с горячей водой. Голове было непривычно легко и немножко холодно.
Хорошо, что она избавилась от волос, которые он так любил. Зарывался в них лицом, гладил… Все, теперь они отрезаны. Вырастут новые, не знавшие его прикосновений. А там, как знать, вдруг и вся она обновится.
* * *Надежды Веры Ивановны, что все как-нибудь рассосется, не оправдались.