– Алексей Ильич, лучший совет, который я могу вам дать в качестве вашего адвоката, – пригласите себе другого адвоката.
– Что так? – он засмеялся, а Вера Ивановна вздрогнула – дико было видеть в маньяке проявление человеческих чувств.
– Во-первых, у меня мало опыта в делах такого рода…
– Ну так их вообще, слава богу, мало.
– Да, слава богу. Но есть еще личная причина, по которой я не смогу вас представлять и добросовестно соблюдать ваши интересы.
– И что вы предлагаете? Никто не хочет меня защищать, а биться самому мне, оказывается, закон не позволяет.
Вера Ивановна покачала головой:
– Так не будет.
– Я тоже думаю, что не будет. Если казнь назначена, то она обязательно состоится.
– Не передергивайте, Алексей Ильич. Покамест назначен только суд.
– Который будет простой формальностью. Понятно же, к чему меня приговорят. Вера Ивановна, я был, конечно, ошарашен, когда меня арестовали, но, черт возьми, улики такие убедительные, что я даже начал сам себя подозревать, хотя точно знаю, что ничего подобного не делал.
– Нет?
– Нет, Вера Ивановна.
Она пожала плечами:
– Предупреждаю, что ложь адвокату всегда обходится очень дорого.
– Я не лгу.
– Ладно, тогда я первая подам пример честности. Дело в том, что много лет назад моего мужа убил маньяк.
– Соболезную.
– Спасибо. Просто вы должны знать: я глубоко и непоколебимо убеждена, что никакого другого наказания, кроме смертной казни, для таких чудовищ быть не может.
Еремеев нахмурился.
– У вас есть реальный шанс сохранить жизнь, – продолжала Вера Ивановна, – если вы напишете чистосердечное признание во всех убийствах, которые совершили. Дело вернут на доследование, вы будете сотрудничать, покажете, где находятся тела, плюс ваши боевые заслуги… Шанс есть, Алексей Ильич.
– Да ну, бред какой-то! Если бы я и захотел рискнуть и оговорить себя, то все равно не знаю, где тела, так что мне нечего предложить следствию, кроме слез и соплей, а это, сами знаете, товар не слишком ценный.
– То есть мы будем строить линию защиты на том, что вы невиновны?
– Именно.
– Тогда дайте мне хоть что-нибудь. Хоть какую-нибудь зацепку.
Еремеев развел руками:
– Я же вам говорю, ничего нет.
– Алиби?
– Что вы, откуда? Я человек одинокий, с соседями общаюсь постольку-поскольку. После работы нигде не бываю, рано ложусь спать.