Никиту официально не вызывали в суд, но лучше будет, если он хоть раз появится там. Необходимо довести до всеобщего сведения, что производство и общественная работа – это несколько разные епархии, тем более что секретаря комсомольской организации выбирает коллектив, и раз уж он облек Еремеева доверием, то директор просто не вправе ничего с этим делать.
«Я понимаю, почему он категорически не хочет, – журчала свекровь, – любой нормальный человек стремится держаться подальше от этого ужаса, но есть вещи, которые необходимо сделать.
– Никита, Ангелина Григорьевна считает, что надо пойти в суд, – сказала она мягко.
Муж пожал плечами.
– Правда, дорогой!
– Если хочешь, иди сама. Ты же с ним дружила!
– Ну что ты говоришь, какая дружба, – зачастила Лариса, – господи, да я видела его всего раз пять.
Никита усмехнулся:
– Однако мне стоило большого труда убедить следователя тебя не трогать. Этот ваш английский клуб по средам показался ему весьма подозрительным.
– При чем тут…
– Не знаю, но у него были к тебе вопросы.
Лариса не умела притворяться, поэтому вскочила и принялась готовить Никите кофе, как он любил: на малюсеньком огне, с которого джезву надо немедленно снять, как только появится первый пузырек. Хоть десять минут не смотреть ему в глаза.
Никита строгий, замкнутый, холодный человек, но он верит ей. Выручил от следователя и даже не стал пытать жену, изменяла она ему или нет. Дружила и дружила.
Ларису окатила жаркая волна стыда.
А ведь если бы муж не вывел ее из-под удара, страшно подумать, что могло бы произойти.
Она уставилась в узкое горлышко джезвы. Кофейная гуща шапкой подбиралась к краям, чтобы вскипеть и выплеснуться на плиту. Лариса выключила газ."
"И может еще заявить. Когда цена – жизнь, будешь цепляться за любую соломинку.
Лариса вздрогнула, представив себя на свидетельском месте.
Господи, поскорее бы закончился этот кошмар! И тогда она сделает все, чтобы Никита был счастлив.