Глядя на его роскошный жемчужно-серый костюм с идеально подобранными рубашкой и галстуком, элегантные черные ботинки и дипломат из натуральной кожи, никак нельзя было заподозрить, что этот человек в своем творчестве страстно обличает низкопоклонство перед Западом, предпочтение материальных ценностей в ущерб духовным, мещанство и тягу граждан к импортным вещам.
Не успела Ирина открыть распорядительное заседание, как Владлен Трофимович выступил с речью о выродках и отщепенцах, позорящих советское общество своими дикими поступками.
Ирина постучала по столу карандашом:
– Владлен Трофимович, подождите.
– Нам выпала честь защищать наше общество, нашу мораль, – не унимался Лестовский, – избавить советских людей от ублюдка, в которого родина вложила столько сил, а он стал…
– Пока он стал подсудимым, – Ирина повысила голос, – всего лишь подсудимым.
– Которому мы обязаны вынести справедливый приговор! – подхватил очеркист. Похоже, он начал обкатывать первые фразы своего нового очерка.
– Вот именно. Вам выпала честь, когда вас избрали народным заседателем, а выносить приговор – это уже не честь, а ваш гражданский долг. Вы должны судить непредвзято и беспристрастно, поэтому если вы уже сейчас убеждены в виновности Еремеева, то я буду вынуждена заявить вам отвод.
Лестовский процедил, что ни в чем не убежден, и Ирина поняла, что здесь она поддержки не дождется.
Интересно, на какие педали ему пришлось нажать, чтобы оказаться в составе суда?
Понятно, что его настоящая цель вовсе не жажда справедливости, а сбор материала для очерка, а то и для документальной повести.
Но самой ужасной оказалась адвокат. Вот еще одно сходство процесса Кирилла и Еремеева – у обоих защитники по назначению, и оба пустое место."
"Какая-то тетка жуткая, будто не в суд пришла, а в колхозную бухгалтерию.
Ирина не удержалась, после заседания сделала замечание: «У нас тут все-таки народный суд, а не боярская дума», так тетка даже не обиделась.
Похоже, собирается просто отбывать номер.