Эта молодая хрупкая женщина, почти девушка, стройная, с нежными глазами, точеным носиком и красивым ртом, показалась ей глуповатой. Ну невнимательной точно. Однако Ирина Андреевна не забыла ни единой формальности.
А главное, не испугалась выйти на улицу, встретить подсудимого.
И про боярскую думу она все правильно сказала. Удобно, конечно, шапку не снимать – не надо возиться с прической, но суд действительно…
Она взглянула на часы на стене, там как раз с натугой и дребезжанием подвинулась минутная стрелка. Полчаса назад ее могли бы растерзать.
Когда судья перешла к установлению личности подсудимого, вальяжный заседатель-журналист вдруг встрепенулся.
Судья спросила про государственные награды, Еремеев сказал, что был награжден орденом Красной Звезды, и журналист вдруг заявил, как больно ему слышать, что святой для каждого человека орден упоминается в таких ужасных обстоятельствах.
Вера Ивановна вскинулась, но судья справилась сама.
– Вам никто не дает права утверждать подобные вещи до вынесения приговора, – сказала она веско, – еще одно такое заявление, и я буду вынуждена заявить вам отвод.
Еремеев усмехнулся, по-птичьи повернув голову в сторону судьи, поскольку она была с его слепой стороны.
Что-то кольнуло Веру Ивановну, показалось ей неправильным, но что именно, она так и не смогла понять.
После выяснения формальностей судья объявила перерыв. Еремеева отвели в конвойное помещение, Вера Ивановна отправилась за ним."
"В коридоре какая-то женщина бросилась к нему: «Скажи, где мой сын!», но Вера Ивановна ее перехватила. И зря, потому что женщина вдруг вцепилась ей в воротник: «Ах ты, сука, кого защищаешь!»
«Началось», – подумала Вера Ивановна, стараясь как можно осторожнее придерживать руки женщины, чтобы со стороны было ничего не видно.
К счастью, подоспел давешний дедок-заседатель, обнял женщину и увел. Плечи ее содрогались от рыданий, и Вера Ивановна сама чуть не заплакала, представив, каково ей сейчас.
Вера Ивановна быстро вошла в конвойное помещение.