После заседания Ирина на несколько минут задержалась с секретарем и вошла в свой кабинет последней. Владлен Трофимович вольготно расположился за ее письменным столом и чувствовал себя как дома.
Он уже раскрыл блокнот на пружинке, вытащил из нагрудного кармана пиджака щегольскую авторучку и приготовился делать заметки.
Ирина подошла вплотную и громко кашлянула. Лестовский окинул ее безмятежным взглядом и вернулся к работе.
– Товарищ, встаньте, пожалуйста.
– Что?
– Народные заседатели обладают равными правами с судьей, не спорю, но это мой стол, – отчеканила Ирина, – мой рабочий стол.
Лестовский не шелохнулся.
– Ах, Ирина Андреевна, я надеюсь, что вы сделаете небольшие поблажки представителю прессы, – протянул он со сладкой улыбочкой, – я же не просто заседаю, но еще и пытаюсь сделать материал об этом беспрецедентном процессе. Да боже мой, мне буквально несколько минуточек, я бы уже все записал, пока мы с вами препираемся.
От такой наглости Ирина даже растерялась, но помощь пришла откуда не ждали.
– Владлен Трофимович, я ведь могу заявить вам отвод, – вдруг заявила она.
Второй заседатель, которого Ирина прозвала Сухофруктом и оттого никак не могла запомнить его имени, до сих пор безучастно смотревший в окно, обернулся и уставился на Веру Ивановну с неподдельным интересом.
Лестовский снисходительно улыбнулся:
– На каком основании, позвольте осведомиться?
– А вы не понимаете смысла судебного процесса, – Вера Ивановна вздернула подбородок, – вы должны тщательно изучить все представленные доказательства и на их основании решить, виновен Еремеев или нет.
– Вот именно, – кивнула Ирина.
– Владлен Трофимович, сейчас ваша задача – думать. Тщательно оценивать и подвергать сомнению все доказательства, чтобы к концу процесса принять взвешенное решение.
– Да отчего же вы, дражайшая, взяли, что я предубежден? – весело воскликнул журналист."
"– Оттого, что вы пытались настроить зал против обвиняемого.
– Помилуйте, я всего лишь защищал святые для каждого советского человека вещи…
Лестовский картинно развел руками.
Вдруг от окна раздался трескучий короткий кашель:
– Нет, это Еремеев защищал святые для каждого человека вещи, когда был в Афгане.