Адвокат ушла, Сухофрукт последовал за нею, и Ирина осталась наедине с журналистом.
– Разрешите мне искупить свою вину за то, что посягнул на ваш стол, – томно спросил он приблизившись, – и подвезти вас домой?
«О господи!» – подумала Ирина, отступая к двери.
– Ирина Андреевна, мне было бы очень приятно побыть вашим шофером!
– Сожалею, но это невозможно, – отрезала она, открыв перед ним дверь.
Лестовский ушел, но напоследок одарил ее таким томным взглядом, что стало ясно – он будет подкатывать весь процесс.
Завтра утром все начнется сначала. Снова придется выходить на крыльцо и, обмирая от страха, встречать Еремеева с конвоем, чтобы не допустить самосуда. Завтра даже опаснее, потому что люди поняли, что ждали не у того входа, и утром соберутся у того.
Отчаявшийся человек способен на многое, а толпа отчаявшихся людей – на все.
Ирина зябко повела плечами. Ей было очень страшно сегодня утром, когда она посмотрела в окно и увидела на крыльце адвокатессу и Сухофрукта, и поняла, зачем они стоят, и что долг требует от нее выйти вместе с ними.
В зале тяжелая, гнетущая атмосфера, потому что пришли не только родные убитых ребят, но и родители пропавших без вести. Им еще тяжелее. Еремеев молчит о самом важном, что только есть в их жизни, и они готовы на все, лишь бы только он заговорил.
Ирина покачала головой, нет, ничего не будет, никакого самосуда, потому что нет отцов.
Ирина оделась, заперла кабинет и поспешила на улицу. В вестибюле ее вдруг окликнула Алла, безумно хорошенькая в каракулевой шубке, накинутой поверх прокурорской формы, на которой за целый день не появилось ни одной складочки.
Ирина растянула губы в улыбке. Как она все-таки сглупила, что не расписалась с Кириллом по-быстрому! И еще больше жалко, что отказалась от шубы, которую он хотел ей подарить после особо выгодной халтурки.
Ладно, надо хотя бы сделать счастливое лицо, если ничего другого нет.
– Аллочка, дорогая, я бы очень хотела с тобой пообщаться, но ты не хуже меня знаешь, чем меньше личных отношений между участниками процесса, тем лучше."
"– Да ну тебя, Ирка! – засмеялась Аллочка, заправляя локон под каракулевую же, в тон шубки, шапочку. Этот комплект генеральской жены старил ее, прибивал обаяние, и Ирина решила при случае ненавязчиво об этом упомянуть.
Толкнув тяжелую дубовую дверь, она вышла на улицу.