Самарина училась с Ульяной в одной академии, у них были совместные классы и слишком поверхностная дружба. У Никольской такая дружба была со всеми, потому что все они были соперниками, она почти не помнила времена, когда не стояла у центрального станка, не помнила и совершенно не хотела вспоминать. Дружба и все эти девичьи радости могли легко сбить ориентир. Она яростно хотела доказать матери, что может. Ульяна отчаянно хотела услышать в свой адрес похвалу, но маме всегда было мало. Всегда.
— Может быть. Наверное, я себе напридумывала, как и тогда.
— Пошли перекусим.
— Идем. Во сколько вечерняя?
— В шесть. Как хорошо, что завтра понедельник. Умираю уже, хочу просто поваляться в кровати. А ты чем займешься?
— Судя по тому, как я сегодня отожгла, буду впахивать.
— Ужас какой. Никогда тебя не понимала…
Лиза пожала плечами, и девушки направились к недалеко расположенному вегетарианскому кафе.
Самарина всегда была такой, без претензий. Ее устраивали ее партии, она не стремилась в примы, и Ульяна зачастую не понимала, для чего вообще Лизка пошла в балет.
— И что будешь делать? — Лиза вытерла пальцы салфеткой, с любопытством посмотрев на подругу.
2(3)
— Не знаю. Но мне кажется, что мы еще не раз увидимся.
— Это же отлично!
— Не уверена. Вообще-то у меня свадьба через два месяца.
— Ты сказала Максу «да»?
Ульяна неуверенно кивнула, а подруга громко выдохнула воздух.
— Серьезно?
— Более чем.
— Да, дела, подруга. А что, если… что, если в этот раз у тебя все получится с Громовым? Вдруг он вернулся не просто так?
— А я ничего от него не хочу.
— Ну-ну.
— Хотя, ты знаешь, кое-что я все-таки желаю.
— Что именно?
— Хочу, чтобы ему было так же плохо, как и мне когда-то.
— Теперь ты его окрутишь? А то что он там все где-то бегает!
Ульяна заливисто рассмеялась, несколько раз покивав.
— Возможно. Как он мне тогда сказал, между нами ничего не может быть? Вот и посмотрим. Надолго ли его хватит.