Все разваливалось, душа никак не могла найти себе места. Она кричала, корчилась от едкой боли.
Кажется, Никольская любила его сколько себя помнила. Они жили по соседству, загородный поселок, застроенный частными домами. Громовы поселились там шесть лет назад. Тогда Степан еще был студентом медицинской академии, писал диплом, и по иронии судьбы Ульянин отец стал его научным руководителем. Постепенно родители сдружились, устраивали совместные праздники, приглашали друг друга на ужины, обеды. Такая чисто соседская атмосфера.
Но с каждым прожитым годом она все больше понимала, насколько дорогим ей становится этот на первый взгляд циничный и грубый молодой человек. Все чаще в его присутствии у нее случались приступы волнения или забывчивости. Она сбивалась, не могла нормально выражать мысли, стеснялась и всегда очень ждала, когда же он придет к ним вновь. Это была влюбленность. Первая, детская, настоящая влюбленность. Она думала, что это чувство пройдет, но оно никуда не исчезало.
В свой пятнадцатый день рождения Ульяна решила действовать. Перед ней стояла одна-единственная задача — подружиться. Да, возможно, она была слишком мала, но это же не навсегда, через пару лет возрастные границы сотрутся, поэтому все, что ей нужно — немного подождать. Не кричать о чувствах, не вспугнуть, а просто переждать, ловя в свои цепкие пальчики подходящий момент. Целый год она потратила на то, чтобы хоть как-то подобраться к Громову, обратить на себя хотя бы кроху его внимания, стать другом?! А теперь он говорит ей, что улетает.
- Ты трус. Боже, как я только могла, как могла в тебя влюбиться? — последняя фраза сама срывается с губ, и девушка отступает, прячет взор и пылающие щеки.
Громов смотрит на нее пристально, детально изучая черты ее лица. Оно не идеально, имеет квадратную форму, вздернутый маленький нос с небольшой горбинкой, обычные, ничем не примечательные губы, немного припухшие подростковые щеки, ярко выраженная ямочка на подбородке.
— Тебе кажется, понимаешь? — касается пальцами Ульяниного подбородка и аккуратно тянет вверх. — Ты еще ребенок, это не любовь.
Девушка тяжело дышит, сглатывает вставший в горле ком, убирая от себя его руки.
— Не называй меня ребенком, — пятится, упираясь в диван.