Ладонь придерживает голову. Ульяна ерзает, не специально, ее широко разведенные бедра способствуют тому, чтобы нежная, возбужденная кожа между ними так болезненно сладко скользила по ширинке мужских джинсов.
Громов отстраняется, совсем немного, рассматривает ее лицо до мельчайших деталей, словно видит впервые. Костяшки пальцев поглаживают девичью щеку, спускаясь к шее, ниже, зажимая между собой чувствительный сосок. Отпускают, разводя возбужденные складочки, тем самым срывая с Улиных губ стон.
Большой палец надавливает на клитор, потирая его, указательный погружается в узкое лоно, медленно, Громов добавляет еще один.
Она красивая, невероятно красивая. Залившиеся румянцем щеки, чувственные губы, идеальные изгибы тела.
Эти дни выдались бешеными, злость смешалась с похотью. В ту ночь в отеле она прилично выбила его из колеи, совершила отнюдь не позволительную вещь, сбежала. Хотелось поймать эта маленькую стерву и хорошенько вправить мозги.
— Расслабься, — шепчет в губы, поглощая их в неистовом поцелуе, чувствует, как сжимаются ее мышцы, а стоны становятся громче.
"Ульяна льнет к нему, сильнее вцепляясь в мужские плечи, и, отпустив себя, летит в пропасть удовольствия. Дыхание сбивается, а между лопаток собираются мелкие капельки пота.
Степа убирает руку, проводит ладонью по бедру, заставляя девушку вздрогнуть. Улыбнуться.
Она чувствует его каменное возбуждение, пальцы расстегивают ширинку на джинсах, касаются влажной головки, неумело обхватывая ствол поступательными движениями. Громов кладет свою руку поверх Ульяниной, откидываясь спиной на изголовье кровати.
Никольская убирает руку, закусывает нижнюю губу, поднося пальцы ко рту. Язык проходится по тыльной стороне ладони, Ульяна не прерывает визуальный контакт.