— Энди Скотт, ты рассуждаешь точь-в-точь как моя мама! Какая разница, есть у меня на пальце кольцо или его нет? Для меня это не значит ровным счетом ничего, к тому же это все равно ничего не изменит! Быть может, Джо действительно погиб, а может, он сейчас находится в одном из лагерей для военнопленных, где над ним издеваются или даже пытают! Будет ему легче от того, что в Америке у него осталась законная жена?! Или, может, нацисты отпустили бы его, если бы узнали, что у него есть дети? — Она презрительно фыркнула.
Она неожиданно разрыдалась и упала в объятия Энди.
— Но ведь ты сама понимаешь, что Джо скорее всего погиб, — попытался он урезонить ее.
«На самом деле, — подумал Энди, — и этого шанса нет — слишком уж жестокой оказалась эта война».
— Он мог спастись! — всхлипнула Кейт. — Спастись и бежать из плена. Может быть, Джо скрывается у французских или югославских партизан и не может подать о себе весточку.
— Но что, если он все-таки мертв? — не сдавался Энди.
Все говорило за это, и он хотел заставить Кейт повернуться лицом к правде, какой бы горькой она ни была. Однако Кейт и сама понимала, что Джо почти наверняка погиб, но ей было слишком тяжело это признать. Даже наедине с собой она не осмеливалась думать о нем как о мертвом и совсем не выносила, когда кто-то пытался убеждать ее в этом.
— Заткнись, Энди Скотт! — крикнула она. — Говорю тебе, он жив! Я знаю, что он жив!
— Зачем так мучить себя?.. — Энди тяжело вздохнул.
Но Кейт только затрясла головой в бессильной ярости. Она не хотела и не могла начинать все сначала, строить свою жизнь заново, пока не убедится, что Джо больше нет. Вот когда она сама в это поверит, тогда…
Но что будет «тогда», Кейт не знала. Она не представляла, как будет жить без Джо.