— Где мы?
— Богородск[16] миновали, — откликнулся с переднего сиденья водитель. — Через полчасика будет Москва.
Сыщики закурили, чтобы побыстрее отогнать остатки сна.
— Да, ты прав: с бывшим, — поправил стоявшую у дверки трость Иван. — Таким важным себя ощущал, покуда при власти был, да при армии. А как дали по башке, так заплакал, на жалость начал давить. Папиросу вон попросил…
— Думаю, так бывает со всеми, кто мнит о себе слишком много, — вздохнул Сашка и вдруг засмеялся:
— А помнишь, как наш Кац едва полковника из немецкого тыла не приволок?
— Кац? Ах да! Конечно, помню! Интересно, где сейчас Мишка?
— Жив-здоров, слава богу, наш Михаил Ильич.
— Отважный мужик.
— Это да. Я сначала за него побаивался, а потом… Ни разу не пожалел, что взял его в разведку.
— Еврей, что ли? — подивился водитель.
— Еще какой!
— Их разве в разведку брали?
— А чего ж не брать? — вступился за сослуживца-фронтовика Старцев. — Чем они хуже? Отличные солдаты, между прочим!
— Ну, не знаю…
* * *Евреев в полковую и дивизионную разведку брали с большой охотой.
"К попавшему в подразделение Василькова Мишке Кацу поначалу долго присматривались: не пьет ли, о чем рассказывает. Но Мишка по природе своей уродился хулиганистым, дерзким, если что — сразу давал отпор, да и пил наравне со всеми.
Таких случаев, чтобы разведгруппа в полном составе погибала в тылу врага, в дивизии никто не припоминал. Случалось, что погибала половина и даже большая часть. Но назад возвращались все, так как в разведке существовал неписаный закон: своих убитых и раненых врагу не оставлять.
И вот однажды разведчиков отправили на «поиск». Старцев в группу не попал, был легко ранен. Василькова в тыл к немцам не отпустило командование, и «поиск» возглавил лейтенант с полугодовым опытом. Полгода — это ничто для гражданки, для производства, для освоения новой профессии или для другого спокойного занятия. А на фронте все быстро: хочешь жить — учись, постигай. И пересдачи экзамена не будет. Не сдал — похоронка с сухой строчкой «погиб смертью храбрых».