Потому лейтенанта считали вполне опытным и добротным разведчиком.
Группа удачно перешла линию фронта, а дальше не заладилось. Нет подходящего «языка», и все тут. Охотились долго — пару дней не возвращались. Васильков со Старцевым изнервничались и поклялись всеми правдами и неправдами, что в следующий раз пойдут в «поиск» сами.
Тут пехота с соседнего участка сигналит: кажись, ваши возвращаются — встречайте.
Офицеры туда.
Точно — ползут. Но вместо двенадцати человек всего четверо. Да и те волокут по промерзшей земле раненых товарищей.
Свистнули своих. Перебрались через бруствер, поползли навстречу помогать. А там Кац за старшего. Еле живой от усталости, шепчет:
— Четверо раненых. Забирайте… А там, позади, четверо убитых дожидаются. Мы за ними…
Так или иначе, а в свое расположение вернулись все: восемь живых и четверо мертвых. Глотнув водки и согревшись в блиндаже, Мишка Кац рассказал, как все было.
На ближних позициях никого выследить не удалось, и лейтенант приказал двигаться дальше.
Хотели перебить охрану и по-быстрому взять офицера, как вдруг подъезжает блестящая машина с мотоциклетом. Выходит из машины важный фриц в щеголеватой серой шинели. «Полковник!» — разглядел в бинокль плетеные погоны лейтенант.
Сработали четко — немцев перебили, может, двое или трое утекли в сторону леса. Из своих только двое легко ранены. А главное, полковник живехонек, обезоружен и связан по рукам. Довольные разведчики бегом обратно к своим. Задание почти что выполнили, осталось доставить добычу штабным.
Но радовались разведчики рано — полковник оказался птицей высокого полета, немчура устроила за ними такую погоню, что нашим небо показалось с овчинку.
За километр до линии фронта нарвались на вражескую пехоту, отстреливаясь, ушли оврагами. Потом был жуткий минометный обстрел — ползли, вжимаясь в холодную землю.
Недалеко от нейтральной полосы полковника зацепило осколком мины. Он выл и катался по снегу, оставляя кровавые следы.