Через сорок минут меня опрашивали не только Аркадий с Борисом Витальевичем, но и ещё пара десятков человек, которых пригласили на эту встречу.
Поначалу на меня странно косились. Хотя такие, как я, и были амнистированы, но обвинения, указанные на батончике, были серьезными и претили человеческой натуре. Даже бывшие уголовники из Форта, которые в первые дни пустили в расход всех растлителей и прочую шваль, и те плевались, но никаких агрессивных действий не предпринимали. Когда же я, пройдя через множество процедур правдивости (каждый лично хотел убедиться, что я не причастен к убийству детей), доказал свою невиновность, то все клятвенно заверили, что будут меня оберегать и не позволят пришлым москвичам хозяйничать на их территории.
Понял, что все люди, которым я попался на глаза (и почему я сразу не изменил личину?), сдали меня по одной простой причине: каждый думал, что это рано или поздно сделает кто-то другой, а упускать артефакты насыщения глупо. Среди местных хоть и образовался хрупкий мир, но недоверие сохранялось.
— То есть Столыпин, — взял слово Борис Витальевич, — собрал всю информацию, но никому так и не заплатил в полном объеме?
— Ничего удивительного, — сказала Марфа, которая тоже прибыла на собрание глав поселений. — Если учитывать, что за бесценную скрижаль ничего не дали, то чего-то другого ждать не следует.
— Я одного в толк взять не могу, — проговорил мужчина, который стоял в неуместном дорогом пиджаке и сверкающих туфлях.
— И не стоит забывать про мобов и банды, — поддержал начальник Полигона.
— Быть может, мы зря паникуем, — предположил франт.
— Они придут, — категорично заявил Аркадий. — Я общался с ними. Авалон настроен серьёзно. Ты им зачем-то нужен, — он посмотрел на меня. — Очень сильно нужен. О тебе собрали полное досье: оружие, способности, класс.