Она хотела бежать к Доминику, хотела закричать, но не успела даже пошевелиться: ее запястья мертвой хваткой сдавили ледяные пальцы, другая рука зажала ей рот и ее потащили к опушке леса.
Но не так-то просто справиться с истинной дочерью Людей Льда! Виллему сосредоточилась на одной единственной мысли:
«Доминик! Ульвхедин! Тристан! Взгляните сюда!»
Тристан не обладал способностью принимать такие сигналы, он не принадлежал ни к избранным, ни к проклятым потомкам Людей Льда. Но Ульвхедин мгновенно поднял голову и вскрикнул.
Преимущество было на стороне незнакомцев. Троица шла, ведя перед собой Виллему, как щит. Они прошли через линию солдат, и Виллему услыхала, как ее конвоиры вздохнули с облегчением.
Доминик чувствовал свое бессилие. Он не мог рисковать жизнью Виллему. Но Ульвхедин опустил голову и внимательно следил глазами за людьми, захватившими Виллему.
Один из них что-то сказал пастору на своем немыслимом языке, по сравнению с которым язык пастора казался жалким подражанием. Пастор кивнул и крикнул громко, чтобы все слышали:
— Теперь эта женщина — наша.
О несчастной женщине, лежавшей на каменной плите, все забыли. Виллему была для них более ценной добычей.
Солдаты не могли помешать незнакомцам, ведущим Виллему, спуститься с холма и двинуться к тропинке. Руки Виллему онемели от холода, источаемого пальцами, сжимавшими ей запястья. Ужас сковал ее движения.
Но трое таинственных людей не знали силы Ульвхедина.
В одно мгновение он оказался на вершине холма и крикнул:
— Стойте!
Все трое повернулись к нему. Тот, который держал Виллему, уже поднял руку, чтобы нанести ей смертельный удар, но страшное колдовство Ульвхедина настигло его и поднятая рука бессильно застыла в воздухе.
С губ Ульвхедина слетали диковинные, монотонные, нагоняющие дрему слова, наделенные, по-видимому, таинственной силой. Все члены ордена покорно опустились на колени, не в силах оказать Ульвхедину даже слабое сопротивление.
Все видели, как они изо всех сил пытались противостоять заклинаниям Ульвхедина. И им это почти удалось, потому что в это противостояние вдруг вмешался Тристан.
— Нет, Ульвхедин, нет! — испуганно воскликнул он. — Не делай этого! Ты мой сын!
— Я это знаю, отец! — горько ответил Ульвхедин, не оборачиваясь к Тристану и не отрывая взгляда от дьявольской троицы.