Ее душа раскололась на две половинки, одна хотела вырваться, а другая, наоборот, желала раствориться в объятиях этого мужчины.
— Пусти меня!
Внезапно он ослабил объятия.
Она недоверчиво уставилась на Анголоса. Он всегда был сильным. Но этот короткий поединок доказал, что он стал еще более мускулистым, чем раньше.
— Я хочу, чтобы ты ушел, — повторила она упрямо.
— Я уйду, когда выскажу то, что хочу.
Джорджи не удивилась. Анголос совсем не изменился. Он все так же упрям и бескомпромиссен.
— Пусть твой адвокат свяжется с моим, — сказала она.
— У тебя нет адвоката.
— А у тебя нет ни малейшего шанса заставить меня слушать твои речи.
Он с минуту изучал ее упрямое лицо, прекрасные янтарные глаза, в которых отражались обида и злость одновременно, а потом снова провел рукой по волосам.
— Мне нужно что-нибудь выпить.
— За углом есть бар. Им все равно, кого обслуживать.
Анголос исподлобья посмотрел на Джорджи.
— Семья Кемпов, как всегда, просто образец гостеприимства.
"Джорджи почти не слушала его. Губы Анголоса были такими притягательными, они гипнотизировали и манили ее... Одетый во все черное, он выглядел блестяще, в нем было что-то зловещее, но безумно сексуальное!
— Дом и даже город остались прежними, но ты... — добавил Анголос, с интересом оглядывая Джорджи с ног до головы, — ты изменилась...
— Ты имеешь в виду, что теперь я не ношу фирменную одежду? — улыбнулась Джорджи. — Но я никогда не гналась за модой. Это все не для меня.
— Я имел в виду, что ты повзрослела.
— Было время, когда для меня было очень важно, что ты обо мне думаешь...
Но чем сильнее она старалась быть такой, какой он хотел ее видеть, тем больше они отдалялись друг от друга. Даже самая модная одежда не сделала бы ее частью богатого, знатного клана Константинов.
В семье Анголоса все почему-то сразу невзлюбили ее. А особенно его мать, Олимпия Константин. Она никогда не скрывала своей неприязни к Джорджи. Только когда сын бывал рядом, Олимпия вела себя осторожнее.
В конце юнцов она добилась своего. Джорджи, вздохнув, вздернула подбородок.
— Я больше не та простушка, какой была раньше.
Она удивилась, как твердо звучал ее голос.
— Я не знаю, зачем ты здесь, Анголос, и не хочу знать. — Джорджи снова указала ему на дверь.